Код Изгнания - Евгений Волков

Вокруг трещала повреждённая проводка, сипел пробитый магистральный кабель, раздавались тяжёлые захлёбывающиеся стоны. Я попытался подняться, но тут же понял, что правую ногу наглухо зажало. Активировав налобный фонарь шлема, я рассёк лучом света клубящуюся гарь и осмотрелся.

Конечность прижало деформированным основанием сиденья и вдавшимся внутрь десантным бортом. Судя по отсутствию резкой боли — не критично, кости целы, но чтобы вытащить ногу, придётся повозиться.

А вот Александру повезло куда меньше. Старший из ополченцев безжизненно повис на остатках ремней головой вниз. Из его живота, глубоко уходя в изувеченную перегородку танка, торчал дымящийся окровавленный кусок оторванной обшивки. Без шансов.

Арчи лежал в метре от отца, уткнувшись лицом в осыпавшуюся крошку. Отсюда сложно было разглядеть, дышит ли парень. Из кабины экипажа доносился глухой кашель и ругань.

— Кто жив⁈ — гаркнул я в задымлённую темноту перевёрнутой машины.

— Я… — из прохода в кабину раздался голос Рыжакова, тут же захлебнувшегося в тяжёлом кашле.

— И я… — тихо, едва слышно отозвалась Лиза.

А вот Фари молчал. Скорее всего, основной удар и деформация пришлись именно на боевую башню, где находился наводчик. Вердикт напрашивался неутешительный. Нас потрепало знатно, но радовало одно: имперские дроны решили нас не добивать. По всей видимости, после такого падения тактический ИИ штурмовиков посчитал цель уничтоженной — в их цифровых расчётах никто не мог выжить в этой груде металлолома.

Слава проклятым богам, что на мне был лёгкий скафандр. Пусть он и не предназначался для штурмовых высадок, но армированное волокно и демпферные пластины выдержали эту безумную перегрузку. Не будь на мне брони — лежал бы сейчас между жизнью и смертью, прямо как молодой Арчи.

— Двигаться можете? Мне бы тут помощь не помешала! — бросил я в сторону кабины, выхватывая лучом фонаря свою придавленную ногу.

— Да… Да, сейчас, — отозвался Рыжаков. Похоже, он оказался единственным из экипажа, кого не заклинило смятыми листами обшивки. — Только Лизке помогу выбраться.

Только сейчас я заметил, что по бронестеклу моего визора расползлась тонкая сетка паутинных трещин. Удар был такой силы, что даже сверхпрочный прозрачный композит не выдержал. В голове гудело, словно внутри запустили реактор, а во рту стоял отчётливый металлический привкус крови. Как бы у меня не было тяжёлого сотрясения — или чего похуже.

Мысленным импульсом я активировал медицинский блок, интегрированный в подкладку скафандра. На визоре поверх трещин тут же запульсировали тревожные оранжевые строки диагностики, выдавая первичную сводку о состоянии организма.

Серьёзных ран удалось избежать: пара глубоких ушибов, рассечённая бровь, кровь из которой уже застилала левый глаз, и россыпь гематом по всему телу. После такого безумного полёта с переворотом я отделался лёгким испугом. В плечо впились несколько лёгких уколов: медицинский блок скафандра закончил экспресс-диагностику и сразу впрыснул коктейль из обезболивающего и коагулянтов.

Пытаться высмотреть что-то через покрытый сеткой трещин и залитый кровью визор было бесполезно. Коснувшись сенсора на шее, я свернул шлем.

Почти мгновенно в нос ударил концентрированный коктейль из едкой гари, дыма, горелой изоляции и отчётливого запаха свежей крови. Я тяжело закашлялся, припал ниже к полу — там воздух был хоть немного чище — и, вытерев лицо перчаткой, сделал жадный вдох.

Где-то над головой раздался тяжёлый, неуверенный шаг.

— Осторожнее, там Арчи, не наступи! Он ещё может быть жив, — гаркнул я в сторону надвигающейся тени.

То, что это Рыжаков, было понятно без слов: выкарабкаться из кабины с такой скоростью больше никому не удалось бы. Несколько секунд возни в темноте — и тесное десантное отделение озарилось слепящим светом. Миша нащупал и активировал аварийный фонарь из комплекта первой необходимости.

— Думаю, что ему уже без разницы, — тихо, с горькой будничностью произнёс командир танка, поведя лучом по телу отца Арчи.

— Вот же гадство… Ладно, помоги мне с ногой, — вздохнул я.

Мне действительно начинали нравиться эти парни из ополчения, пусть я и знал их от силы пару часов. В них не было армейского лоска, но имелось главное — прочная жилка выживания.

Рыжаков перешагнул через неподвижное тело Арчи, пригнулся и, опустившись на одно колено рядом со мной, посветил на зажатую ногу. Затем задумчиво провёл языком по разбитой губе. Ему самому досталось неслабо: на левой щеке темнел глубокий рваный порез, из которого сочилась кровь, а всё лицо было усыпано мелкими ссадинами и царапинами. Впрочем, Миша на свою физиономию внимания не обращал.

— Давай попробуем отогнуть этот лист, — предложил я. — Я подам максимум питания на сервоприводы скафандра, а ты подсоби с наружной стороны.

Рыжаков молча кивнул. Я устроился как можно удобнее, насколько вообще позволяло моё дурацкое положение. Энергии искусственных мышц лёгкого скафа должно было хватить, но помощь со стороны не помешает — зажатый сустав почему-то отказался нормально сгибаться. Не исключено, что силовые узлы самого скафандра внутри сочленения попросту выбило ударом.

Схватившись за загнутый край обманчиво мягкого листа обшивки, я стиснул зубы и выжал максимум. Сначала система отозвалась лишь тихим гудением, но спустя пару секунд микрореактор качнул дополнительный импульс, электронные мышцы скафа завыли на пределе, и дело пошло. Мне удалось отогнуть изувеченный композит ровно настолько, чтобы Миша смог с силой рвануть мою ногу на себя, выбивая её из стального плена.

Да, кости ноги, к счастью, оказались целы. А вот коленному сгибу скафандра повезло куда меньше: основной удар пришёлся именно в силовой шарнир экзоскелета, из-за чего тот намертво деформировался. Теперь я буду заметно хромать, пока не сброшу бронекостюм. А может…

— Рыжаков, у вас в машине есть во что переодеться? И дай мне стандартный респиратор, — попросил я, озираясь.

Командир танка выглядел немного заторможенным — как бы парня не контузило при падении. Он несколько раз тяжело зажмурился, моргнул, восстанавливая фокус, и кивнул. Поднявшись на ноги, Миша ушёл в сторону рубки управления, откуда почти сразу, держась за ушибленный левый бок, выкарабкалась Лиза. На её совсем ещё юном лице, покрытом густым слоем угольной сажи и пыли, отчётливо виднелись светлые ручейки от слёз.

Немного нелепо переставляя заклинившую в колене ногу и вынужденно пригибаясь — встать в полный рост в перевёрнутом десантном отсеке не позволяла прогнувшаяся крыша, — я перебрался через лежащих ополченцев и подошёл к девчонке.

— Он умер… — тихо, едва слышно прошептала Лиза, посмотрев на меня полными отчаяния глазами. Затем она перевела взгляд на отца с сыном и добавила сдавленным шёпотом: — И они… они тоже.

Я посмотрел