Сказка о сердце города - Ирина Тень

Архивариус усмехнулся, но в его усмешке было что-то странное — как будто он ждал этого ответа, как будто он знал, что они скажут именно это.

— Тогда вы оставляете мне выбор, — сказал он, и его голос стал холодным, как лёд. — Я забираю её с собой, и вы не узнаете, где она будет. А через несколько дней волна сотрёт всё, и я не буду останавливаться. Я не могу запустить волну без вас, но я могу запустить другие процессы. Я могу сделать так, чтобы город забыл о вас.

Он щёлкнул пальцами, и из темноты, из-за колонн, вышли двое мужчин в чёрных костюмах, с бесстрастными лицами и пустыми глазами. Они подхватили Наташу под руки, и та закричала, но её крик был приглушён мешком на голове, превращаясь в глухое мычание.

— Нет! — закричала Ева, бросаясь вперёд, забыв о ловушке, забыв об осторожности. Она видела только Наташу, которая билась в руках похитителей, и её сердце разрывалось от боли.

Ева замерла на мгновение, прежде чем броситься к Наташе. Она видела, как Архивариус смотрит на неё с ледяным спокойствием, но в его глазах мелькнула тень, которую она не могла объяснить. Это была не просто злоба — это была боль. Она остановилась на полпути, и её взгляд встретился с его взглядом.

— Ты знаешь, почему я это делаю? — спросил он, и его голос потерял свою механическую гладкость. Он стал почти человеческим. — Ты думаешь, я просто злой учёный, который хочет власти? Но я видел, что делают Шепоты. Я видел, как голос умершего ребёнка довёл мать до безумия. Я видел, как люди сходили с ума, потому что не могли справиться с тем, что слышали. Я выбрал тишину, потому что она милосердие. А ты хочешь вернуть хаос.

Ева смотрела на него, и её сердце билось быстрее. Она слышала, как город говорит с ней, но он не предупреждал её об опасности — он показывал ей правду. Она видела вспышку в сознании Архивариуса: маленькую девочку, которая плакала в углу, закрывая уши, и кричала: «Мама, замолчи! Я не хочу слышать тебя!» И мать, которая не могла замолчать, потому что голос её умершей дочери не давал ей покоя. Архивариус стоял рядом, смотрел на это и ничего не мог сделать. Он был Чтецом, как и она. Но он выбрал тишину.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — сказала Ева, и её голос был тихим, почти шёпотом. — Я видела это. Ты был одним из нас. Ты слышал город, но ты слышал и боль людей. Ты хотел защитить их. Но ты выбрал неправильный путь.

Архивариус усмехнулся, но в его усмешке была горечь, как у человека, который давно перестал верить в добро.

— Ты думаешь, я не пытался? — спросил он, и его голос дрогнул. — Я пробовал всё. Я учил людей слушать, но они боялись. Они не хотели слышать. Они хотели тишины. И я дал им это. А ты хочешь отнять у них то, что они выбрали.

— Они не выбирали, — сказала Ева, и её голос стал твёрже. — Они просто не знали, что есть другой путь. Ты дал им тишину, но ты не дал им выбора. Ты забрал у них голос.

Она шагнула к нему, и он не отступил. Она смотрела в его глаза, и в них она видела не монстра, а человека, который сломался.

— Я не хочу воевать с тобой, — сказала она. — Я хочу, чтобы мы нашли способ, чтобы город говорил, но не причинял боли. Ты можешь помочь нам.

На мгновение в его глазах мелькнула искра — не гнева, а сомнения. Он смотрел на неё, и его лицо было напряжённым.

— Ты думаешь, я могу вернуться? — спросил он, и в его голосе была усталость, как у человека, который нёс груз слишком долго. — Я сделал слишком много, чтобы повернуть назад.

— Ты всегда можешь повернуть, — сказала она. — Всегда.

Но в этот момент один из его людей сказал что-то в наушник, и Архивариус вздрогнул. Его лицо снова стало холодным, как будто он надел маску.

— Слишком поздно, — сказал он. — Они уже знают. Они ждут приказа.

Он щёлкнул пальцами, и двое мужчин схватили Наташу. Ева бросилась вперёд, но он поднял руку, и она остановилась, чувствуя, как воздух становится плотным, как желе.

— Прощай, Ева, — сказал он. — Ты была права. Я боялся. Но я не могу изменить того, что уже сделано.

Но в тот же миг свет погас, и комната наполнилась дымом — густым, едким, который щипал глаза и разъедал горло. Ева закашлялась, чувствуя, как Лев хватает её за руку и тянет назад, к выходу из комнаты.

— Назад! — крикнул он, и его голос был хриплым от дыма. — Мы не можем их видеть! Нам нужно выбираться, иначе мы сами попадём в ловушку!

Они отступили к выходу, и дым начал рассеиваться, оседая на полу серым налётом. Когда свет снова зажегся — тусклый, дрожащий, — комната была пуста. Архивариус, его люди и Наташа исчезли. Только пустой стул стоял в центре, и верёвка, которой была связана Наташа, лежала на полу, как змея, сбросившая кожу.

Ева упала на колени, и слёзы потекли по её щекам, смешиваясь с сажей, которая осела на лице. Она чувствовала, как её тело дрожит от бессилия и ярости, как внутри неё всё сжимается в тугой узел.

— Мы потеряли её, — прошептала она, и голос её был хриплым, срывающимся. — Мы потеряли её. Мы пришли сюда, чтобы спасти её, и мы провалились. Что я скажу её ребёнку? Что его мама исчезла?

Лев опустился рядом с ней и обнял её, прижимая к себе. Его руки были сильными и тёплыми, и она чувствовала, как его дыхание касается её волос.

— Нет, — сказал он, и голос его был твёрдым, хотя в нём слышалась усталость. — Мы не потеряли её. Мы знаем, где он находится. Мы знаем, где НИИ. Мы пойдём туда и заберём её. Архивариус думает, что он победил, но он только разозлил нас. Мы найдём его, и мы спасём Наташу. Я обещаю тебе.

Ева подняла глаза, и в них горела решимость, которая была сильнее слёз, сильнее боли, сильнее страха. Она сжала кулон в руке, и он отозвался теплом, как будто город говорил ей: «Ты не одна. Я с тобой».

— Мы пойдём туда, — сказала она, и голос её был твёрдым, как сталь. — Но не сегодня. Сегодня мы должны подготовиться. Мы должны найти Виктора и собрать барьер. Мы должны создать