Сказка о сердце города - Ирина Тень

Они вышли из подвала, и свежий ветер ударил в лицо, прогоняя запах дыма и сырости. Небо над окраиной было серым, но в его разрывах проглядывало солнце, золотое и тёплое, как надежда. Ева чувствовала, как город говорит с ней, как он утешает её, как он наполняет её силой. Она знала, что они не проиграли. Они только начали новую битву, и в этой битве они не остановятся ни перед чем.

Глава 15

Они вернулись в мастерскую уже под вечер, когда небо над Питером окрасилось в багрово-фиолетовые тона, и первые фонари начали зажигаться на улицах. Город медленно погружался в сумерки, и его голоса становились тише, как будто он тоже уставал после долгого дня, полного тревог и ожиданий. Ева шла молча, её взгляд был устремлён в одну точку перед собой, и Лев чувствовал, как внутри неё бушует буря, которую она пытается сдержать всеми силами. Она не плакала — слёзы кончились там, в подвале старой школы, когда они увидели пустой стул и верёвку, лежащую на полу, как сброшенная кожа змеи. Теперь в ней была только холодная, твёрдая решимость, которая пугала его больше, чем любые слёзы, потому что он знал: когда Ева переставала плакать, она становилась опасной для врагов, но и для самой себя.

Она вошла в мастерскую, и её шаги были тяжёлыми, как у человека, который нёс на плечах груз, непосильный для одного. Она скинула куртку на стул, и та упала на пол, но она не подняла её. Она села за стол, положила руки перед собой, и долго смотрела на них, невидящим взглядом. Её пальцы были испачканы грязью из подвала, и под ногтями застыла чёрная земля, но она не замечала этого. Она видела только пустоту, которая образовалась внутри неё, как чёрная дыра.

Фёдор Маркович стоял у двери и смотрел на неё. Его лицо было бледным, как мел, и его руки дрожали, когда он сжимал край стола. Он ничего не спрашивал — он и так видел всё по их лицам. Тишина в мастерской была тяжёлой, и только часы на стенах нарушали её своим размеренным тиканьем. Они тикали вразнобой, создавая ту особую полифонию, которая раньше успокаивала Еву, а теперь казалась ей насмешкой. Она слышала, как каждый механизм отсчитывает секунды, которые она не могла вернуть, секунды, в течение которых Наташа сидела где-то в темноте и ждала.

— Мы провалились, — сказала она наконец, и голос её был глухим, как будто она говорила из-под воды. — Он ушёл, и он забрал её. Он смеялся нам в лицо, и мы ничего не могли сделать. Я смотрела, как он уводит её, и я не могла остановить его.

Она подняла голову, и Лев увидел, как в её глазах мелькнула боль, которую она так долго сдерживала. Она сжала кулаки, и её ногти впились в ладони, оставляя на коже красные полумесяцы.

— Я видела её глаза, Лев, — сказала она, и голос её дрогнул. — Она смотрела на меня, и в них был страх, но и надежда. Она верила, что я спасу её. А я ничего не сделала. Я просто стояла и смотрела.

Лев подошёл к ней и положил руку на её плечо. Она не отстранилась, но и не обернулась. Он чувствовал, как её плечи дрожат под его ладонью, как она пытается удержать себя от того, чтобы разрыдаться.

— Мы не провалились, — сказал он, и голос его был твёрдым, но мягким, как сталь, обёрнутая в бархат. — Мы узнали, где он будет. Мы знаем, что он планирует. Мы получили информацию, которая стоит больше, чем одна жизнь. Мы не сдадимся, Ева. Ты слышишь меня? Мы не сдадимся.

— Но она там, — сказала Ева, и в её голосе впервые прозвучала та боль, которую она так долго сдерживала, пряча её за стеной холодной решимости. — Она сидит в какой-то камере, или в подвале, или в клетке, и она ждёт, что мы её спасём. А мы сидим здесь и ничего не делаем. Каждая минута, которую мы тратим на разговоры, может стоить ей жизни.

— Мы делаем, — сказал Лев, и его голос стал жёстче, как удар хлыста. — Мы готовимся. Мы собираем силы. Мы не бросим её, но мы должны быть умными. Мы не можем просто ворваться в НИИ и надеяться на чудо. Архивариус ждёт нас, и если мы пойдём без плана, мы попадём в ловушку. И тогда мы не спасём не только Наташу — мы потеряем всё. Мы потеряем город, мы потеряем друг друга, и тогда его победа будет полной.

Ева подняла голову и посмотрела на него. В её глазах была усталость, глубокая, как океан, но под ней тлел огонь, который не давал ей сдаться. Это был огонь, который она носила в себе с детства, который передала ей мать, а той — её бабушка. Это был огонь города, который горел в её сердце.

— Ты прав, — сказала она, и голос её стал твёрже. — Мы должны быть умными. Мы должны найти Виктора. Мы должны создать барьер. И тогда мы пойдём к нему. Но мы не можем ждать слишком долго, Лев. У нас есть два дня, может быть, три. Потом Архивариус запустит свою волну, и всё будет кончено.

Сергей, который всё это время сидел в углу, сжав в руках телефон, встал и подошёл к столу. Его лицо было бледным, почти белым, и под глазами залегли тени — он тоже не спал эту ночь, он тоже ждал и боялся. Но в его глазах горела решимость, которая была сильнее страха.

— Я связался с Виктором, — сказал он, и голос его был хриплым, но твёрдым. — Я рассказал ему, что случилось. Он согласен помочь. Он сказал, что будет ждать нас завтра утром. Он уже начал собирать компоненты, но ему нужна помощь. Он не справится один, и он сказал, что без нас барьер не будет работать. Нам нужно быть там.

Ева кивнула, и в её взгляде появилась искра надежды, маленькая, как светлячок в ночи, но она была.

— Тогда завтра мы идём к нему. Мы поможем ему собрать барьер. А потом мы пойдём в НИИ. Мы сделаем это, Сергей. Мы спасём Наташу.

Она встала, прошла к окну и посмотрела на темнеющий город. Огни зажигались один за другим, и в этом