Фантастика 2026-149 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Изя, это ты, что ли?

Проводник, по-видимому, сразу узнал говорившего, ответил:

— Я, тетя Фира!

— Вернулся, значит?

— Вернулся. Вы-то что ночью тут караулите?

— Ай! Не спрашивай! Мои все эвакуировались, а я дура старая с ними не поехала. В доме одной страшно, немцы лютуют. Нас за людей не считают. Вдруг заявятся, вот и хоронюсь рядом с домом. Кто с тобой?

— Хороший человек.

— Гой?

— Да.

— Это ничего, Изя, главное, что не немец.

— Дядя Лева жив?

— А что ему сделается? Полукровка. Полукровки, они сильные, они в любых обстоятельствах выживают.

— Тетя Фира, то мы пойдем. Спешим очень.

— Сейчас все спешат…

Бубнеж старой женщины остался за спиной. Такому восприятию жизни Каретников не удивился, уж слишком часто сама жизнь сводила его с людьми этой национальности. Люди есть люди. Были среди евреев и плохие, и хорошие…

Добрались. Стук в ворота, казалось, эхом разносится по всему кварталу частного сектора. Услышали, как внутри двора в доме открылась дверь. Судя по всему, прямо от порога мужской голос спросил:

— Кто?

— Это Изя! Дядя Лева, открой!

— Сейчас.

Житомир, город испокон века населенный определенными национальностями. Здесь проживают поляки и русские, евреи и украинцы, армяне и татары. Притерлись давно друг к дружке, уживаются без особых проблем. Оказавшись внутри хаты, отделенной от улицы высоким забором, Михаил чуть расслабился. Напившись воды, огляделся. А тетя Фира права, хозяин точно полукровка. Причем не признанный по понятиям полукровка. Евреи считают его гоем, потому как мама украинка, а хохлы — жидом, потому, что папаша еврей. По поведению чувствуется, мужик давно привык к такому положению дел. Смирился. Не обращает внимания на косые взгляды и тех и других. Он вроде того же Каретникова, сам по себе. Изя — его племяш, только двоюродный.

Поговорили. И Каретников и «дядя Лева», на каком-то непонятном обоим уровне почувствовав родство душ, прониклись доверием. С Каретниковым такое редко бывает. Объснил, что нужно.

Спокойно выслушав молодого командира, Лев Яковлевич, ничему не удивляясь, бросил осуждающий взгляд на племянника, задал вопрос:

— Изя, ты дурак?

— Дядя Лева…

Перевел взгляд непосредственно на собеседника.

— Скажи, лейтенант, те, кто отправлял людей на задание, они в своем уме?

— А что не так?

— Про какой замок идет речь?

— Про Житомирский, который на Замковой горе находится.

— Ясно.

Побарабанил пальцами по столешнице, раздумывая о чем-то, снова спросил племянника:

— Объяснить не мог?

Изя потупился.

— Домой попасть очень хотелось.

— Шлемазл, — беззлобно изрек хозяин дома. — Одно верно сделал, что ко мне привел.

— Проблема-то в чем? — не понял происходящего Каретников.

— Проблема? Замок тот уже лет четыреста, как срыли. Парк остался. Может… Не местные замком тюрьму кличут.

— Значит…

— Ничего не значит. По слухам в городе, пленные генералы имеют место быть. От народа такое не утаишь. И документы вывезти не успели. Партийные шишки с семьями сдуться умудрились, а документацию и архивы не сожгли, понадеялись, что Красная Армия врага в город если и допустит, то совсем ненадолго. Отгонит и будет воевать на чужой территории, освобождать рабочий класс от засилья капиталистов. Н-да! Так я вот о чем… Те, кто вам нужен, вместе с архивом, находятся в костеле иезуитов.

— Где-е?

— Лет двести назад, как неправославный, Иезуитский монастырь был снесен. Остались только кельи, которые по сей день используются в качестве тюрьмы. Тюрьма от бомбежки не пострадала, когда пришли немцы, не стали заморачиваться и используют строение по прежнему назначению. Удобно, центр города, все под боком.

— Это что, нам центр города штурмовать придется?

— Штурмовать не нужно. Я вас по подземным ходам в тюрьму проведу, а уж там сами разберетесь. У меня, кстати, фонарей штук шесть припасено. Только это… после того, как все сделаете, меня с собой возьмете.

— Договорились, — согласился Каретников.

— Ты оставайся, а этот шлемазл за остальными вашими сходит, — распорядился Лев Яковлевич. — День перекантуемся, а вечером, когда еще засветло будет, спустимся под землю. Вход в подземелье отсюда неподалеку.

Пусть так. Во всяком случае, именно для него появилась возможность наконец-то отоспаться за все те дни и ночи, в течение которых он сжигал свой молодой организм в пепел. Заснул как убитый. Разместившаяся под крышей дома группа его не потревожила. Сам поднялся к обеду, послушал рассказ Разина, сходившего посмотреть иезуитскую постройку со стороны.

— …Двухэтажная, длиннющая громадина с высоким цокольным этажом. Нам бы в такую вовек с боем не войти. Там полк нужен, в крайнем случае — батальон. Охраны до черта. На окнах сплошные решетки. Забора нет, только колючей проволокой обнести успели, насчитал девять пулеметных точек… А еще немцы, куда смогли, напихали авиационные, полуавтоматические пушки.

Жесть! Н-да, нынешняя военная разведка у наших на низком уровне, постарались Советы, еще до войны опустили ее ниже плинтуса.

Вечереет…

— В боковые ответвления не соваться.

Шли медленно, как ходят минеры со щупом по минному полю. Проводник свое дело знал и вел уверенно, освещая свой путь факелом вместо фонаря.

«Так привычней и огонь живой».

— Что, потеряемся? — спросил Разин.

— Башку потеряете, — беззлобно, как несмышленышу, ответил Лев. — Здесь ловушек немерено. Вас проведу по тем тоннелям, которые знаю. В неизвестные даже соваться не рискну. Не боись, капитан, до тюрьмы доведу.

Действительно, редко такое увидишь: под Замковой оказалась целая сеть подземных ходов. Когда вниз попали, Разина и остальных очень впечатлило. Их проводник только хмыкнул, пояснив, что давным-давно, когда строили город, если сверху была улица, то и снизу строили улицу. — Назначение подземного города — это спасение от кочевников, которые несколько раз сжигали Житомир. В иных местах подземные ходы расположены даже в три уровня и необязательно связаны друг с другом.

Насколько серьезен по жизни капитан, а здесь словно в сказку попал. Впереди кровь и смерть, может, поджидает, а он нору разглядывает, норовит лучом фонаря подальше боковой ствол осветить. Как же! Первопроходец великий. Блин! Время нашел.

— Откуда все знаешь, признайся, Яковлевич?

— Э-э, капитан. Будешь знать, когда многим не мил в этом городе. А вообще-то, меня в подземелья дед водил. Суровый мужик был, казачьей породы. Все дочери простить не мог, что замуж за еврея выскочила. От деда и знания перенял и… нелюбовь ко второй половине родни. По чести, они меня тоже не жалуют.

Каретников не удивлялся. После похода с дедом в штольни его таким не впечатлить, здесь продвигаться даже проще. Ширина и высота ходов хоть и разная, но не шахтные лазы. Проходы широкие. Где один человек пройдет не нагибаясь, а где строем шагай в восемь рядов, локтями за стены не зацепишься. И вообще идти было не напряжно, ко