Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

— Так комсомольцы же должны развиваться не только материально, но и духовно, — задвинул я ему такой тезис, — пусть продвинутое кино смотрят и по ходу этого и развиваются.

— На подпольный видеосалон намекаешь? — сразу ухватил он суть дела.

— Ненене, — притормозил его я, — никаких салонов, ничего подпольного. Всё будет сугубо официально, под патронажем комсомола, а смотреть мы там будем исключительно идеологически выдержанные вещи… предварительно одобренные тем, кому положено их одобрять.

— И в чём фишка?

— В деньгах, конечно, — вздохнул я от непонятливости Игоря, — за просмотр деньги будем брать, часть естественно пойдёт комсомолу.

— Я подумаю, — сообщил он мне и тут же перепрыгнул на более близкую тему, — насчёт операционки я всё понял, постараюсь сделать в течение недели.

А я пошёл на выход — отдыхать и набираться сил перед завтрашним днём, как было мне завещано начальником. По дороге думал про это чёртово видео, может и не связываться с ним, а то хлопот полон рот, а положительные результаты просматриваются в совершенном тумане… Но дойти до турникета, выпускавшего сотрудников на улицу Луначарского, мне, видимо, сегодня было не суждено — в самом конце этого маршрута меня отловил сотрудник из первого отдела и зазвал к себе на поговорить.

— Ну что, Балашов, — сообщил он мне, убрав какие-то бумажки со стола в тумбочку, — на наш запрос относительно тебя Москва дала положительный ответ. Вот здесь распишись, — и он пододвинул мне бланк с красной диагональю.

Я быстренько прочитал, что там значилось (а значилась там пугалка статьёй УК за разглашение сведений, содержащих государственную тайну), подмахнул её и приготовился слушать дальше.

— Приказ по твоей форме допуска лежит у генерального, но это уже формальность. Можешь приступать к выполнению обязанностей по теме «Крот». Зарплату тебе автоматически скорректируют, в следующий раз получишь всё, что полагается.

— Я рад, Евгений Октябринович, и постараюсь оправдать оказанное мне высокое доверие! Вот только вопросик один имеется…

— Задавай, — разрешил он.

— Как эта новая работа будет совмещаться с нынешней? Я же в своём отделе занят минимум в двух темах…

— Надо постараться совместить, — ответил он после секундной задержки, — тем более, что много времени тема Крот у тебя не отнимет, это я обещаю.

— Где хоть они сидят-то, эти Кроты? — решил уточнить я, — это можно узнать?

— Можно, — со снисходительной усмешкой ответил Октябринович, — теперь тебе всё можно. Спускаешься в бункер…

— Так я там бывал уже, — перебил я его, — и не раз…

— А ты не перебивай и дослушай до конца, — строго указал он мне, — спускаешься в бункер, там в дальнем левом углу будет железная дверь с кодовым замком. Набираешь код 911, спускаешься по лестнице на два пролёта, а там уже предъявишь вахтёру вот это.

И он протянул мне пропуск с красной же диагональной полосой, слева там была моя мутная фотка, а справа туманная надпись «Зона №1». Ну и печать, конечно, с подписью генерального директора.

— Там тебе всё расскажут и введут в курс дела, — закончил инструктаж Октябринович, — свободен.

— Ээээ… — промямлил я, — у меня сегодня типа выходного дня, я в командировке ещё числюсь — можно, я завтра за эту железную дверь пойду?

— Можно, — благосклонно кивнул он, — но только чтоб с самого утра.

Глава 12. Колбаса в прямом эфире

82 год, колбаса в прямом эфире

Не пошёл я за эту страшную железную дверь, ну её, подождёт до завтра, а вместо этого захватил из холодильника пакет с колбасой двух видов и отчалил от этого берега к другому — отдыхать и набираться сил. Дорога от кольца моего автобуса к дому проходила мимо продовольственного магазина под завлекательным названием «Гастроном №2». Решил зайти чисто из любопытства, чем там кормят народ на 65 году советской власти…

Колбасы, как и ожидалось, не было ни в каком виде — ни в копчёном, ни в варёном, ни даже в ливерном. Вместо этого на пустых витринах сиротливо лежали грубо сработанные колбасные муляжи из картона. Ну окей, вздохнул я, посмотрим другие отделы… молоко хотя бы в очередь, но имелось, в поллитровых бутылках за 28 копеек и в литровых за полтинник. О, а ещё и в треугольных упаковках этот товар лежал, это совсем уже по 16 копеек шло. Весёленькие красно-синие тетраэдры… да, цвета, как у футбольного клуба ЦСКА. Дырявые они, как я помню, очень часто были — пока до дому донесёшь, половина выльется. Рядом притаился буковинский почему-то сыр — ни костромского, ни пошехонского, ни российского даже в проекте не значилось, а вот с западной границы Украины почему-то лежал, но брали его неохотно, сколько я помню, из-за специфического привкуса.

Заглянул для очистки совести в кондитерский отдел — ну хотя бы с конфетами в Стране Советов всё хорошо было, лежал широкий ассортимент большими кучами, от дешёвеньких леденцов до дорогущих трюфелей. И шоколадки типа «Алёнка» тоже… здесь же и кофе в зёрнах имел место — народ ещё не распробовал свежесмолотого и свежесваренного, поэтому никому он и не нужен был, зерновой.

А когда вышел, долго ещё размышлял над этимологией названия этих торговых заведений — приставка «Гастро» ну никак у меня с едой не связывалась, а всё больше с болезнями и врачами, гастрит, гастроэнтеролог, гастроскопия, всё это хорошему аппетиту мало способствовало. Странно, что магазины, где телевизоры продавали, не назвали Окулист-торгами, например…

Мамы дома не было, так я выложил свою колбасу в холодильник (Ока, производства Муромского завода имени Серго Орджоникидзе), да и пошёл встречать её с работы, погода хорошая, почему бы и нет. Пока брёл через парк, размышлял о диалектике развития социализма на примере варёной колбасы. Кто-нибудь сможет мне объяснить, почему именно этот продукт стал символом той самой кривой дорожки, куда зарулил советский лагерь в итоге своего развития? Ну да, в 90-х годах в магазинах появились долгожданные 300 сортов колбасы, но счастья это как-то не прибавило. А сейчас, на рассвете 80-х все хотят трёх вещей — джинсов, пластинок с популярной западной музыкой, ну и этой самой колбасы, чтоб без очередей. Нет, ещё свободного выезда, это тоже есть в числе хотелок, но не на первых местах.

И что с этим можно сделать, в смысле с колбасой этой грёбаной, спросил я сам у себя. И сам же себе ответил — поднять цены, да и дело с концом. Когда на рынке наступит равновесие между предложением и спросом, мигом исчезнут очереди, и колбаса, пусть не 300 сортов, но хотя бы десяти-пятнадцати будет лежать на прилавках абсолютно свободно. И торгово-закупочная мафия сама собой сдуется и переключится на что-нибудь другое. И исчезнут без следа гигантские очереди, ещё один символ развитого социализма. Но так же нельзя, возразят мне идеологи развитого социализма, у нас же общество справедливости и гуманизма, и цены если и повышают, то на товары не повседневного спроса… это же противоречит всем установкам марксизма-ленинизма, наконец. Ну тогда надо подкорректировать установки марксизма, со вздохом отвечу им я, потому что рынок, где командуют покупатели, всегда был и будет много лучше рынка продавца… точнее даже и не продавца, как сложилось в наших реалиях, а толстомордой торговой мафии.

За этими ментальными беседами сам не заметил, как парк закончился и потянулись правильные квадраты хрущёвок, а между ними и та самая школа, где мать работала. Вахтёров и рамки металлоискателей в этом времени пока не придумали, так что я проник внутрь абсолютно безболезненно. Поднялся на второй этаж и прочитал расписание уроков, из которого вынес, что у мамы сейчас закончится последний урок в девятом-А классе, геометрия, третий этаж, 35 комната. А тут и звонок на перемену дали, коридоры школы немедленно заполнились учениками и ученицами, громко галдящими на разные голоса. А тут и мать вышла из класса, со стопкой тетрадей в одной руке и классным журналом в другой.

— Ты чего тут, — встревожилась она, узрев меня, — случилось что-нибудь?

— Нет-нет, — поспешил успокоить её я, — просто мимо шёл, решил зайти. Ты ведь сейчас домой пойдёшь?

— Да, бумаги в порядок только приведу и с завучем поговорю — тогда и пойду.

— Ну я подожду тебя на улице, — сказал я и развернулся к выходу.

А ученики (и особенно ученицы) девятого-А тем временем вовсю глазели на меня — ну ещё бы, дети учителей тут редко, наверно, появляются. Некоторые из учениц, кстати, были вполне созревшими и сексуальными на вид девушками… жаль, что им только по 16 лет.

На улице я решил мороженого прикупить, своего любимого пломбира с розочками — ларёк по продаже этого добра тут в пределах пешеходной доступности имелся. И не заметил, как одна ученица увязалась за мной следом.

— Купишь мне мороженку, расскажу кое-что, — сказала она мне в спину.

Я обернулся… ну ничего так девочка,