"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

— Собираешься здесь умереть снова, да?

— Я попытаюсь выжить.

— Грау, что ты задумал? Нет, чушь какая-то! Ты все еще хочешь победить? Опомнись, человек…

— Я хочу быть там, где я есть, тем, кто я есть. Это моя страна, моя земля и я должен ее защищать. Даже ценой своей жизни.

— Отто, в данном случае такой патриотизм не уместен. Вашим солдатам лучше бы сдаться у стен Берлина, сохранить жизни и строить новую Германию. Пусть на руинах, но уже новую, с другими ценностями, с мечтой о мире.

— Под вашим алым парусом? - ухмыльнулся он. - Но сперва ваш концлагерь надо пройти? Вашу фабрику смерти на Колыме?

— Не обязательно... Может, этим мы и отличаемся от вас. Мы не хотим навязать свое мнение силой оружия, мы «никому не хотим ставить ногу на грудь», мы просто желаем мира вокруг нас. И насчет Колымы ты преувеличил, кажется, больше всего горя русские принесли именно русским... эм... то есть советским, а не пленным врагам, для вас-то у нас всегда была миска супа. Ну, может, чересчур крепко посоленная... Я не знаю нюансов. Я так мало знаю, прости.

Порой ему все же удавалось поколебать мою уверенность. Надо же, и про Колыму он что-то слышал. Вот опять пренебрежительно улыбается.

— Все так поначалу говорят, приходя на чужую землю. Ася, до чего ты наивна!

— Зато некоторые молча убивают и грабят: «А перед нами все цветет, за нами все горит, не надо думать, с нами тот, кто все за нас решит, веселые иль хмурые вернемся по домам, невесты белокурые наградой будут нам...» Отто, я не буду притворятся твоей невестой, это неправильно по многим причинам. Сам посуди, Вальтер сразу же сообщит твоему отцу, и Генрих Вильгельм Грау будет весьма недоволен.

— Обычное его состояние, если дело касается меня. Я не вижу тут сложностей. Ты эмигрировала из Союза, ты - русская княжна…

— Вранье! Я такая же княжна, как ты свинопас.

Грау немного помедлил, а потом, вздохнув, ответил, что это все предрассудки, но отцу лучше сообщить, что я потомственная княжна в сложной жизненной ситуации. Старшему Грау придется смириться и все такое прочее.

Мне на память невольно пришел роман Альберта Лиханова «Непрощенная» о русской девушке, которую взял в жены немецкий солдат, охранявший пленных рабочих в концлагере. Но наши ситуации даже сравнивать невозможно, девчушке из книги едва ли исполнилось шестнадцать - почти ребенок, она была измученная и голодная, за нее просто все решили. Кто бы мог ее осудить - уж точно не я.

А саму себя Алена всю оставшуюся долгую жизнь корила за то, что была женой агрессора. Книга грустная, что там говорить, девушка оказалась в Германии, родила ребенка, а потом ее дочку забрали новые немецкие родственники, после поражения Рейха Алену отправили обратно в Советский Союз. Она никогда больше не видела свою дочь и умерла в одиночестве.

— Нет, Отто, и думать забудь о своем жениховстве, даже шуточном - вариант не про нас. Мы все же враги. Хоть и возлюбленные, ты забыл? Спасибо за предложение, конечно, но сам понимаешь…

Я смотрела на него в полумраке и видела, как он часто-часто моргает и морщит лоб, словно стараясь меня в самом деле понять.

— Скажи правду, ты действительно меня ненавидишь?

Теперь уже пришел мой черед серьезно задуматься, я быстренько проанализировала свои ощущения и постаралась их как можно правильнее описать. Но продолжила разговор вопросом:

— Как ты относишься к евреям?

— Да, никак… это здесь при чем? - с брезгливыми интонациями в голосе удивился он.

— Скажи, ты мог бы помогать еврейской девушке, предположим, прятаться от преследования, защитил бы ее в случае нападения?

— Что за ерунда?

— Ответь!

— Хорошо, мне евреи не нравятся, но я понял к чему ты клонишь, хорошо, я не считаю, что их поголовно нужно уничтожать. Ладно… пусть убираются куда-нибудь подальше и живут сами по себе, чтобы не попадаться нам на глаза. Вот и все! Это же просто, Ася… Но при чем тут евреи… я же тебя спросил...

— Ты позволил бы еврейской девушке перевязывать тебе сейчас руки?

— Нет, конечно! - фыркнул он.

— А почему? Самому же неудобно, допустим, она была бы здесь прислугой…

— Это невозможно.

— Я сказала, допустим! Не перебивай… Ты позволил бы еврейке, молоденькой и симпатичной к тебе прикоснуться, по голове погладить, пожать руку. Тебе бы захотелось поцеловать хорошенькую еврейскую девушку?

— Какой-то бред! Среди них не может быть хорошеньких! Фу-у... Уж точно не для меня. Подожди… подожди… стой, ты что хочешь мне сказать… нет, этого не может быть. Ася… я для тебя такой же прокаженный? Такой же «недочеловек», как для меня еврей? Ася, за что?

Я устало прикрыла глаза и выдохнула:

— Ты носишь форму тех, кто заживо сжигал детей, пытал и расстреливал. Ты, может, никого и не убивал еще, но уже помечен злом под германской свастикой. И мне сложно испытывать к тебе какие-то добрые чувства, потому что ты по-прежнему разделяешь их взгляды и убеждения, делишь людей на годных и негодных только из-за национальности и цвета кожи.

Да, тебя таким сделали, таким воспитали… Если человек рожден дикарем в джунглях и все его племя молится крокодилу, то вряд ли этот человек сам по себе станет христианином или буддистом. Но ты же не в диком лесу обитал, ведь есть же у вас Гейне, Гете, Шиллер, Ремарк… ведь есть же другие… Даже вашего дорогого Ницше вы безбожно переврали, подстроив его учение под свои нужды. Любое учение можно толковать как заблагорассудится. Библия, вроде, одна, но существует несколько направлений христианства и каждое считает себя истинным, желая уничтожить другие.

— Так