"Фантастика 2025-2". Компиляция. Книги 1-26 - Владимир Брайт

— Плохо. Враг подойдет через полтора.

— Прощения прошу, тан полковник! Но нас всего шестеро ребят, даже отделения не набралось! Быстрее никак!

— Приступайте.

Перенапрягать солдат перед возможным боем было бы стратегической ошибкой, поэтому я, как мог, смягчил нагрузку. К моему счастью, рядом появился Гатус Вирзе, в прошлом мой личный адъютант. Авиак из подвида аксипити. Эти авиаки заметно меньше, чем аристократы аквили, но тоже являются истинными воинами своего народа, отчаянными и бесстрашными. У Гатуса была плоская треугольная голова с темно-оранжевыми глазами, хищный клюв и черно-белое оперение. Ястреб-тетеревятник. Из всех адъютантов, которые у меня были, этот малый отличился не только удивительной живучестью, но и исключительным талантом организатора. От его пронзительного крика двигаться быстрее начинали даже самые наглые и ленивые люпсы. Именно Вирзе взялся за руководство возведением баррикад и немедленно распределил более пяти сотен выделенных ему солдат на девять команд, которые работали по три, меняясь каждые тридцать минут.

Пока все вокруг суетились, я с упорством истинного дознавателя вытягивал из Инчиваля подробности о происходящем в Старкраре. Какова расстановка сил, количество бунтовщиков, их вооружение, их организация, что предпринимают защитники Башни, военные, они вступили в бой или нет? Что делает гвардия? Аристократия? Они собираются отстаивать свой город? А простые подданные? Не все же похватали оружие, не все же решили предать сюзерена! Должны были остаться те, кто сохранил верность. К сожалению, он практически ничего не смог мне поведать. И я не винил друга в излишней легкомысленности. Даже л’Калипса оказался бесполезен. Пока они ждали моего сигнала, приходилось сидеть тихо и не привлекать внимания. Все, что я понял, — в южной части города все еще тихо. Все еще.

Огненный червь медленно ползет над каналом, сдерживаемый суровой тишиной леса с одной стороны и холодными водами — с другой. Крики и возгласы на малдизском, беспорядочные выстрелы. А еще столбы пара. Не такого, который выдыхают тысячи живых тел в ночном морозе, а такого, который вырывается из паровых котлов в виде излишка. Они несут котлы на огромных носилках, несут на десятках спин, постоянно меняются из-за неподъемной тяжести. А еще трубы шанкури, издающие мощный рев, который будоражит воды канала и лес.

— Всем занять свои позиции! Стрелки к парометам! Указание командирам всех отделений — без приказа не стрелять! Мне плевать, пусть хоть сама Темнота разверзнется! Без моего приказа ни одна пуля не покинет гильзы!

Мы напряженно следим за приближением малдизцев из-за баррикад. Трубы постепенно утихают, а разъяренная толпа сбавляет скорость. Я наблюдаю за массовым настроем и могу точно сказать, что все эти люди готовятся к насилию. Готовность убить — совершенно особая эмоция. Именно эмоция, для нее необходим настрой! Когда передние ряды малдизцев остановились, между ними и баррикадами осталось не более шестидесяти шагов. Они заняли все свободное пространство между стеной леса и каналом.

— Повторите солдатам приказ о запрете на стрельбу, — сказал я Инчивалю и Вирзе. — Парламентер! Мы высылаем парламентера!

— Хозяин?

— Пойду один. Это не обсуждается! И не начинай!

Подозвав к себе ближайшего рядового, я спустился с баррикады и на глазах у сотен враждебных людей отдал помощнику саблю, затем кобуру с патронташем. Обвязав правую кисть белой тряпкой, я снял пикельхельм, уложил его на сгиб левой руки и двинулся к малдизцам.

— Я безоружен! — крикнул я по-малдизски. — И я иду говорить! Во избежание великих жертв и великой крови! Пусть сойдутся слова, не мечи!

Я приблизился вплотную к авангарду. Это опасно, гораздо опаснее, чем если бы против меня встали профессиональные солдаты. Винтовка опаснее в руках дилетанта, чем в руках профессионала. Однако я могу отлично видеть огромных хашшамирцев, которые выделяются на фоне безликого большинства гражданских, как выделяются бойцовые псы на фоне безродных дворняг. Носителей черных звезд на лбу обнадеживающе мало, видимо, основная их часть сейчас сеет смерть в северных районах, а этих оставили в Танда-Тлуне, чтобы они стали направляющей силой для не имеющих боевого опыта масс. Сильный полевой командир порой может сделать такое, на что не способен полководец.

— Парламентер. — Я взмахнул платком.

Бунтари расступились, выпуская вперед троих высоких лысых бородачей в оранжево-красных одеждах. У каждого из них во лбу светится внутренней силой глаз Санкаришмы, а бороды и усы выкрашены в желтый цвет. Мудрецы высшей касты, объекты всеобщего поклонения и обожествления в Малдизе. Лидеры.

— Благословение ищущего бога на вас и ваших думах, мудрейшие.

Они мне не ответили, всем своим видом выражая безграничное презрение. Видом и эмоциями.

— Зачем мудрейшие делают это? — спросил я. — Зачем рушат десятилетиями выстраиваемые отношения? Зачем усугубляют и без того хрупкое положение своих людей?

Презрительное молчание.

— Зачем? Вы потеряете все, что получили за годы упорной борьбы с социальной несправедливостью. Бунт низвергнет малдизскую диаспору в пропасть отчаяния. Наказание за неповиновение будет жестоким. Очень, очень жестоким. Император такого не простит.

— Императору было плевать на нас долгие годы. Неужели нужно было взять в руки оружие, чтобы он обратил на нас внимание? Если так, то все будет оправданно.

— Что будет оправданно, мудрейшие?

— Жертвы. Ради нашего народа, ради наших прав на достойное существование, ради будущего наших чад.

— Прав, говорите? У всех нас есть лишь те права, которые нам дарует в великой своей милости наш Император. Требовать большего значит оспаривать его мудрость и его священную волю.

— Мы всего лишь поступаем так, как поступаете вы, наши негласные рабовладельцы. Берем оружием то, что считаем своим.

Я улыбнулся — низшее существо решило поиграть с законами тэнкрисов. Древнейший закон моего народа гласил, что каждый имеет столько прав, сколько может защитить. Тэнкрисы не верят, что что-то, кроме Голоса, даруется просто так. Хочешь жить — бери оружие. Хочешь богатств — бери оружие. Хочешь женщин — бери оружие. Иначе тебя прирежут, как жертвенную овцу, и это будет правильно! Ты не имеешь права дышать, если не способен защитить это право силой оружия. И эти убеждения мои предки насаждали по всему миру на протяжении тысячелетий, пока первый Император не собрал аристократов в своем кулаке и не назвал себя гарантом прав и свобод всех подданных новой империи. Особенно тех, которые не хотели брать оружие.

— Люди решили поиграть с древними законами моего народа? Ничем добрым это для вас не закончится.

— Мы позволим себе пропустить мимо ушей добрые советы мясника в алом мундире.

— Мясник в алом мундире не желает делать то, к чему его подталкивает ваша глупость. Истинный лидер должен трезво рассчитывать свои возможности и не гнать своих последователей на убой без шанса на победу.

— Нас десятки тысяч.

— Сорок две