Физрук: на своей волне 6 - Валерий Александрович Гуров

Помимо всего прочего, в квартире отчётливо воняло дешёвым самогоном. Этот запах был особенно противный. Я невольно сморщил нос и задержал дыхание на долю секунды.

Прошёл дальше, прямиком в единственную комнату, откуда доносился характерный, рваный храп. И как только я переступил порог этой комнаты и увидел того, кто лежал на диване, раскинув руки и наполовину сползши на пол…

У меня уже конкретно так брови полезли на лоб.

Да уж…

Что тут сказать — иногда жизнь действительно умеет преподносить такие сюрпризы, от которых на секунду теряешь дар речи.

Человеком, который сейчас валялся на диване в состоянии полной алкогольной отключки, оказался никто иной как наш любезный Иосиф Львович.

Да-да. Тот самый учитель географии из моей школы. Тот самый «Глобус». Он лежал на диване, широко раскинув руки, одна нога свисала вниз, упираясь пяткой в пол. Рубашка у него была задрана, ремень расстёгнут, а сам он сладко посапывал, периодически переходя на откровенный храп, от которого диван едва заметно вибрировал.

Лицо у него было красное, опухшее, с характерным синюшным оттенком, волосы взъерошены, а на щеке виднелся отпечаток подушки. Картина была более чем красноречивая.

Ну-у… Я даже предположить не мог, что всё может сложиться именно так. Что обидчик пацана окажется не просто каким-то абстрактным алкашом-соседом, а моим же коллегой, учителем из школы. Да ещё и соседом по подъезду и по дому.

Это само по себе было неожиданно.

Но куда большей неожиданностью для меня стало осознание того, что этот самый Иосиф Львович, оказывается, и правда служил в десантных войсках. На Глобусе прямо сейчас была надета тельняшка. Застиранная, с растянутым воротом и пятнами неизвестного происхождения.

А на голове нашего географа был надет берет. И причём берет этот был не какой-нибудь «обычный»… Берет был краповый.

Вот тут я уже перестал просто удивляться. Я начал по-настоящему осмысливать увиденное.

Кто такие десантники, которые могли сдать норматив на краповый берет, я очень хорошо узнал ещё в своей прошлой жизни. Это были люди, прошедшие через ад, через отбор и ситуации, где слабые ломались, а сильные шли дальше, сцепив зубы.

Такие десантники — это были те самые ребята, которые творили, по сути, самые настоящие чудеса. Потому что иначе они просто не умели.

И если Иосиф Львович действительно сдал этот норматив, и этот краповый берет был заслуженным… То выходило, что школьный географ был одним из этих самых «фокусников тельняшки».

Но жизнь, судя по всему, потрепала его очень жёстко. И трепала долго. Так, что в какой-то момент он начал крепко пить по-настоящему, основательно и запойно.

Однако и это было ещё не всё. Было ещё кое-что, от чего у меня глаза снова полезли на лоб. Третьим моментом, который я заметил в этой квартире и который окончательно выбил меня из колеи, была фотография в рамке, висевшая на стене.

Я подошёл ближе и всмотрелся.

На фотографии была запечатлена группа десантников. Фоном на снимке были горы Северного Кавказа. И по тому, как была выстроена группа, по тому, кто стоял в центре, я сразу понял главное. Командиром этого отряда был сам географ.

Иосиф Львович… в звании лейтенанта.

Вот тут всё окончательно встало на свои места — и краповый берет, и тельняшка, и даже его пьяные выкрики про ВДВ. Ничего из этого не было выдумкой. Это было прошлое, которое мужик не смог пережить.

Я несколько секунд стоял на месте, словно меня кто-то прибил к полу, и одновременно пытался осмыслить то, что сейчас видел перед собой. Мозг упирался, буксовал, в голове у меня кое-что совершенно не укладывалось. Ну как вообще могут существовать в одном и том же человеке наш школьный географ и лейтенант ВДВ, сдавший норматив на краповый берет.

Для меня это были два противоположных полюса, две реальности, которые по определению не должны были пересекаться. Хмурый Иосиф Львович с перегаром и тяжелым взглядом и десант, служба, Кавказ… И вот сейчас эти две реальности сошлись в одной точке — прямо передо мной.

Я ещё раз медленно провёл взглядом по фигуре, лежащей на диване.

Я прикинул возраст Иосифа Львовича. Ну сколько ему сейчас? Навскидку — лет шестьдесят, может, чуть больше. Если отнять от этого возраста тридцать лет, получалось, что служба вполне укладывалась по времени. Ничего невозможного в этом действительно не было.

Я прекрасно знал, что жизнь умеет выкидывать самые разные сюрпризы, в том числе и такие, от которых поначалу просто отказывает логика. Но на выходе получалось, что наш школьный учитель по географии —

ветеран боевых действий.

Увы… слишком многие мужики после завершения боевых действий не смогли вернуться к нормальной жизни. Кто-то держался год, может два. Но некоторые начинали прикладываться к стакану почти сразу, как только оказывались на гражданке. Постепенно. Сначала «по праздникам», потом «для сна», потом уже просто потому, что иначе становилось невозможно.

Иосиф Львович, судя по всему, пошёл по этому же самому пути. Медленно, но неуклонно. Алкоголь постепенно съедал его изнутри и разрушал всё, что ещё держалось на дисциплине и памяти о прежней жизни. Увы, точно такие же пропащие мужики были и среди моих сослуживцев, с которыми мы когда-то воевали бок о бок. Люди, которым ты доверял, которые прикрывали тебя под огнём, а потом сломались уже в мирной обстановке, когда врагом стала собственная голова.

Я тяжело вздохнул, в груди неприятно сжалось. Смотреть на всё это было откровенно тяжело из-за ощущения бессилия. Потому что сколько бы ты ни хотел обратного, сколько бы ни убеждал себя, что «можно было иначе». Но увы реальность чаще всего оказывалась именно такой, какой она сейчас лежала передо мной…

По крайней мере теперь мне становилось понятно, почему географ так жёстко напивается. Он был человеком одиноким, по сути брошенным, и, скорее всего, алкоголь для него был единственным способом хоть на время заглушить то, что до сих пор сидело у него в голове. А там, я не сомневался, было всякое.

Такое, после чего не каждый вообще способен остаться человеком.

И всё же, при всём уважении к его прошлому и понимании причин, один факт нельзя было игнорировать. Поведение Иосифа Львовича по отношению к соседям — к пацанёнку и его матери-одиночке, было отвратительным. Это уже не имело никакого отношения ни к службе, ни к боевому прошлому.

Это было просто недопустимо. Закрывать на это глаза нельзя ни при каких обстоятельствах. И с этим определённо