Беспризорник - Александр Иванович Седых

— Хорошо, что ты завтра уходишь, а то бы я когда-нибудь тебя точно скалкой пришибла. Невозможно жить рядом с подглядывающим мысли чародеем.

Василиск, конечно же, совершенно нечаянно, прочитал возникшую в прелестной головке мысль и не мог отказать красотке в последнем поцелуе. Впрочем, от нежных прикосновений голова у девушки закружилась, и мысли завертелись хороводом. Последнюю ночь «просто друзья» провели под звёздным шатром на вершине мира, тесно прижавшись телами и согреваясь горячим дыханием друг друга.

Молодым никто не мешал, так как Рыжик всю ночь прощался со знакомыми кошечками из посёлка. Утром умаявшийся котяра еле дотащил хвост до причала и нехотя позволил загрузить бренное тело на готовившуюся к отходу шхуну. Своё неумеренное ночное буйство кот объяснил Василиску страхом перед безбрежным омутом, из которого не выплыть. Бывалый морской кот уже хаживал по океанским просторам, и вкус брызг от солёных волн был Рыжику не в новинку.

Шхуна осторожно отчалила от причала, а выйдя из тесной гавани на водный простор, распустила главные паруса-крылья. Утренний бриз наполнил белые полотнища ветром, подхватил шхуну и помчал по синему простору. Вскоре вдали скрылся скалистый мыс с одинокой фигуркой на вершине, прощально семафорившей белым платком.

— Боцман, свистать всех наверх! — распорядился капитан Билл.

— Есть, свистать всех наверх! — споро отозвался старик Олаф и дунул в боцманскую дудку.

Когда весь экипаж из матросов, набранных с Пустого острова, выстроился на палубе шхуны, Хитрован Билл передал штурвал боцману и, заложив руки за спину, прошёлся вдоль замершего строя. Последним в шеренге вытянулся белобрысый юнга с рыжим котом на руках.

— Василий, спустись в трюм, сними замок с двери и выведи на палубу индских мореходов. Тебе хорошо ведом их язык. Выстрой команду по другому борту судна.

Пока Василиск освобождал из заключения индскую часть команды, капитан Билл кратко изложил остальным матросам дерзкий план торговой экспедиции в Дикие Земли. Естественно, только ту часть плана, где фигурировал сундук с драгоценным «солнечным камнем», о намеченной на будущее контрабанде порохового оружием речь не заводил. Теперь получалось, что индские мореходы больше не живой товар, а верные соратники. И вторую часть пути уже они будут вести торговое судно по незнакомым Биллу опасным водам Дикого океана.

— А посему, велю зря заморских друзей не обижать, — закончил речь капитан Билл. — Главным над «дикой дюжиной» будет Сахил — мореход. Он немного говорит на нашем языке. Но каждого из вас обязую учить индский язык, ибо в Диких Землях без него торговля не пойдёт, а силой нам там всех дел не решить. Край тот богат, и каждый матрос получит полный расчёт по прибытию в столицу Инда. Ежели не пропьёте жалование в кабаках, то сможете прикупить ценного товара, который потом в три дорога уйдёт с рук в Новом Свете. Вот и посчитайте: я с вами сговорился на десятикратную повременную оплату, да ещё можно будет доход втрое увеличить перепродажей товара — эдак всем удастся за полгода морского похода обеспечить себе безбедную жизнь на полтора десятка лет. Пропитание и снаряжение во время похода — за мой счёт. Кто не согласится идти со мной в Дикие Земли, того отпущу в порту Нового Света, но жалование выплачу лишь в тройном размере. Согласные идти до конца — шаг вперёд!

Воодушевлённая команда без заминки дружно шагнула вперёд. В жадно распахнутых глазах матросов утренние лучи солнечного света отражались золотыми бликами, словно у ног пиратов на палубе уже сверкали россыпи монет.

Хитрован Билл расплылся в довольной улыбке — дело сладилось.

— Во время перехода Василий и Сахил-мореход будут обучать вас индскому языку и приёмам фехтования. Заниматься будем в парах с индскими матросами, чтобы лучше ознакомиться с чужими приёмами боя. Вы в свою очередь начнёте их натаскивать управлению с парусной оснасткой шхуны, дабы они могли заменить часть команды, которая во время боя отвлечётся на стрельбу из пушек. В эту экспедицию вышло тридцать пять человек. В маневренном морском бою для полноценной работы с парусами шхуны нужно два десятка матросов и минимум дюжина, чтобы хоть как-то управиться с четырьмя пороховыми орудиями малого калибра. Так что сами видите — резерва у отряда нет. Дикарей огненному бою мы во время похода не обучим, поэтому будем учить ставить паруса. Ребята они неробкие, раз по Дикому океану отваживаются на одномачтовых однопалубных лоханках ходить, и в абордажной схватке на саблях яростны, так что и вам не грех у них перенять опыт.

Василиску скучать в походе не пришлось, целыми днями вёл занятия с командой. Заодно и сам оттачивал мастерство боя холодным оружием, выходил на палубу биться один против троих и непременно побеждал.

Всё складывалось хорошо, но однажды поздним вечером Василиска охватило неясное волнение. Он поднялся на палубу и прошёл на корму. Воздух южных широт ещё не остыл от зноя, однако сегодня был особенно душен и наполнен влагой, словно в парилке.

— Что-то жарковато сегодня, и ветерок слабый, не помогает, — расстёгивая ворот рубахи, посетовал Василиск.

— Две трети пути на юг уже пройдено, — отозвался рулевой у штурвала. — Теперь жара начнёт донимать даже по ночам.

— За кормой на горизонте тучи стеной встали, — обеспокоенно глянул на север Василиск. — Не разразится ли буря?

— Даст бог, по ветру вовремя уберёмся от шторма, — оглянулся через плечо рулевой.

Какая-то неясная тревога продолжала терзать душу Василиску. Пальцы случайно коснулись медного крестика на груди, и будто обожглись о раскалённый металл. Василиск вздрогнул, инстинктивно отдёрнув руку. В воздухе почудился противный запах жжёной кожи. Однако пальцы были не тронуты огнём, и грудь не жёг крест, а, казалось, пудовым грузом висел на шее. Василиск пересилил необъяснимый страх и ладонью крепко прижал нательный крестик.

И в следующий миг, словно огненная молния ударила в грудь. Тело забилось в судорогах от электрического разряда. Жуткая боль разрывала нервы на части. Мерзкий запах подпалённой кожи ударил в нос. Уши заложило от отчаянного дикого крика.

Усилием воли Василиск высвободил сознание из мозга, переместив в астральное поле. Все ощущения тела отключились: боль исчезла, запах пропал, жуткие звуки стихли — холодный мрак безвременья непроглядной мглой застил взор.

— Василий, наконец-то ты появился и унял мою боль, — услышал Василиск мысли истерзанной Марты. — Знай, милый, я ничего про тебя извергам не рассказала.

Марта с облегчением передала контроль над измученным телом Василиску. Он поднял её веки и взглянул на жуткую картину окружающего ада. Изображение дёргалось в такт бьющегося в конвульсиях тела. Блузка была