Легион закаляется - Марк Блейн

— Блеф, — прозвучал знакомый голос.

Через ряды воинов прошёл человек в богатых доспехах, с непокрытой седой головой и шрамом через всё лицо. «Серый Командир» собственной персоной. Домиций Мертвый, предатель империи.

— Долго мы шли к этой встрече, — сказал он, остановившись в нескольких шагах от нашего каре. — Семь месяцев войны, тысячи погибших с обеих сторон. И всё ради чего? Ради этой кучи камней?

— Ради чести, — ответил я. — Понятие тебе незнакомое.

Домиций усмехнулся.

— Честь? Ты называешь честью гибель четырёх тысяч человек ради амбиций империи? Этих людей можно было спасти. Достаточно было просто открыть ворота.

— И предать всё, за что они жили и умирали? Никогда.

— Тогда умри за свою гордыню.

Домиций поднял меч, и сотни воинов приготовились к атаке. Но в этот момент произошло нечто неожиданное.

— Стой! — крикнул «Серый Командир», останавливая своих людей жестом. — Этот человек заслужил лучшую смерть.

Он снял шлем и положил его на пол. Затем вытащил меч и салютовал им мне.

— Командир против командира. Один на один. Пусть боги рассудят, кто из нас прав.

Я посмотрел на факел в своей руке, затем на товарищей, окруживших меня плотным кольцом. За семь месяцев эти люди стали мне ближе, чем родная семья. Я не имел права решать их судьбу одним движением руки.

— Если я выиграю? — спросил я.

— Мои люди пропустят выживших. Дадут им уйти с честью.

— Если выиграешь ты?

— Тогда всё кончено. И для тебя, и для твоих людей.

Я передал факел капитану Октавию.

— Если что-то пойдёт не так, — шепнул я ему на ухо, — ты знаешь, что делать.

Октавий кивнул, принимая груз последнего решения.

Я вышел из каре товарищей в центр зала. Два полководца стояли друг против друга, готовые решить исход семимесячной войны личной схваткой. Вокруг нас замерли тысячи воинов, ставших свидетелями последнего акта великой трагедии.

— Начинай, — сказал Домиций, принимая боевую стойку.

Я поднял меч и шагнул вперёд. Время для слов закончилось. Пришло время для стали.

Глава 19

Грохот падающих дверей отозвался в тронном зале гулким эхом, словно сама смерть стучалась в наше последнее убежище. Я сжал рукоять меча до боли в суставах, готовясь к финальной схватке против сотен врагов, но то, что увидел в проёме разрушенных ворот, заставило замереть.

Вместо ожидаемой лавины воинов в зал вошёл один человек — высокий, широкоплечий мужчина в богатых чёрных доспехах с серебряными накладками. Шлем венчал гребень из конского волоса, а на груди красовался герб — серебряный волк на чёрном поле. «Серый Командир» собственной персоной пожаловал присутствовать при падении последнего бастиона сопротивления.

— Стой! — резкий окрик остановил воинов, уже готовых ринуться в зал за своим предводителем. Домиций Мертвый поднял руку в перчатке, не оборачиваясь к своим людям. Его голос звучал устало, но властно. — Никто не входит без моего приказа.

Я всматривался в лицо человека, который семь месяцев терзал крепость. Домиций снял шлем, обнажив голову с седеющими волосами и изрезанное шрамами лицо. Самый заметный шрам тянулся от левого виска к уголку рта, придавая лицу зловещий перекос. Глаза — тёмные, почти чёрные — смотрели с усталостью человека, видевшего слишком много смерти.

— Легион XV Пограничный, — произнёс Домиций, окидывая взглядом жалкие остатки некогда грозного воинского соединения. — Когда я командовал XVII легионом, мы считали вас выскочками без традиций. — Кривая усмешка исказила изуродованное лицо. — Приходится признать — я ошибался.

В зале стояла мертвая тишина. Пятьдесят изможённых защитников смотрели на человека-легенду, о котором слагались страшные песни в солдатских казармах. Предатель империи, «мёртвый легат» — живой кошмар имперской армии стоял перед нами во плоти.

Я сделал шаг вперёд, не спуская глаз с противника. Домиций был на голову выше меня, шире в плечах, его руки покрывали шрамы многолетних сражений. Но в движениях чувствовалась усталость семимесячной осады — даже легендарные воители устают.

— Достойный противник заслуживает достойной смерти, — сказал Домиций, отдавая честь по имперскому уставу. Движение было автоматическим, вдолбленным двадцатью годами службы в легионах. — Семь месяцев вы сражались как львы. Редко доводилось видеть такое упорство.

— А ты как собака, — ответил я, не поднимая оружия. — Лаешь из засады и кусаешь исподтишка. Но в конце всё равно сдохнешь.

Смех Домиция прозвучал неожиданно — не злой, а почти дружеский.

— Острый язык, центурион. Впрочем, на твоём месте я бы тоже бросался последними словами. — Он обвёл взглядом зал, отмечая расставленные повсюду факелы. — Готовишься поджечь цитадель? Правильно. Лучше сгореть, чем сдаться в плен.

Я не ответил, но рука инстинктивно сжалась на рукояти меча. Домиций заметил движение и кивнул с пониманием.

— Хочешь драться до конца? Похвально. Но взгляни на своих людей, центурион. — Он указал на изможённых защитников. — Они уже мертвы, просто ещё не знают об этом. Зачем губить их окончательно?

— А что ты предлагаешь, предатель? — Я наконец обнажил меч, и звон стали отозвался в каменных стенах.

Домиций невозмутимо вытащил свой клинок — длинный кавалерийский меч с широким лезвием. Сталь была чёрной, словно закалённой в пламени преисподней.

— Старый добрый поединок, центурион. Ты против меня. Победитель забирает всё.

Слова «Серого Командира» повисли в воздухе как заклинание. Я чувствовал, как напряжение в зале достигло предела — защитники и нападающие одинаково затаили дыхание, понимая важность момента.

— Поединок? — переспросил я, не опуская меча. — И что с того? Твои псы всё равно порвут нас после твоей победы.

Домиций покачал головой, и шрам на его лице потемнел.

— Даю честное слово легата XVII легиона — поединок решит всё. Если ты победишь, мои воины отступают и больше не тревожат эти земли. Если побеждаю я, крепость сдаётся без дальнейшего кровопролития.

— Честное слово предателя империи? — фыркнул капитан стражи Октавий, поднимаясь с места у стены. — Это что-то новенькое.

Домиций обернулся к нему, и в чёрных глазах мелькнула старая боль.

— Я предал империю, которая предала меня первой, стражник. Но воинской чести никогда не забывал. — Он снова посмотрел на меня. — Слишком много хорошей крови пролилось с обеих сторон. Боги рассудят нас мечами — так будет честно.

Я молча обдумывал предложение. Шансов в честном поединке против опытнейшего воителя у меня было немного. Домиций Мертвый прославился