Воровка памяти - Джоди Линн Андерсон

нахмурилась и, опустив взгляд на свои колени, сдвинула плед в сторону. У меня мурашки побежали по коже, когда она узловатыми пальцами схватилась за металлическую клетку, внутри которой мельтешили сотни крошечных фиолетовых, голубых, жёлтых, розовых и оранжевых мотыльков. Я откуда-то знала, что это воспоминания моей мамы.

– Я впервые их просмотрела, – сказала Воровка Памяти. – Я столько их украла – миллионы, миллиарды, – что до воспоминаний даже самых интересных людей не доходили руки. Хотя мне стоило их просмотреть, признаю. Тогда бы я узнала о тебе прежде, чем ты обрела взор. – Она вздохнула, глухо и протяжно. – Чудные воспоминания. В них столько любви, столько отваги. Твои дни рождения, главные события твоей жизни – они все здесь. – Она повела рукой, будто хотела охватить весь мир. – Может, я успела просмотреть лишь малую часть всех воспоминаний из моей коллекции, но каждое из них мне очень дорого. И боюсь, я не смогу вернуть тебе эти. – Она выглядела такой несчастной и ранимой – полная противоположность жестокой ведьме из моих фантазий. – Ты проделала долгий путь со своим маленьким другом. – Воровка Памяти кивнула Крохе. – Но всё зря. Детям не по силам победить ведьм, что бы ни писали в сказках. Как и маленькой очаровательной птичке. – Она встала и нахмурилась. – Я знаю, что ты чувствуешь. Ты не хочешь потерять то, что тебе дорого, боишься отпустить это. Но лишь я могу сохранить прошлое, Роузи. Ты – нет.

Я запаниковала, потому что поняла: её не волновало, что я её нашла, и она совсем не боялась Крохи. Может, Воровка Памяти и казалась слабой, но испуганной она совершенно не выглядела.

Её взгляд метнулся к полу, и это стало единственным мне предупреждением. Я опустила глаза – и вскрикнула.

За время нашего разговора в комнату успели заползти тысячи мотыльков. Они покрыли весь пол и – незаметно для меня – мои ноги.

Взвизгнув, я попятилась и, схватив фонарик, посветила им на себя.

Кроха спикировала к моим ногам, но мотыльки тут же её окружили и облепили так, что она успела только раз взмахнуть крыльями, прежде чем упала на пол. Она забилась в попытке взлететь, но мотыльки уже навалились ей на спину, клюв и хвост.

А мою руку обхватили холодные пальцы, Воровка Памяти выдернула фонарик из моей ладони, бросилась к окошку и швырнула его в расщелину.

Я с ужасом смотрела, как Кроха, борясь с мотыльками, пару раз моргнула – и исчезла. Снизу донёсся знакомый гул одновременно взлетающих миллионов мотыльков.

Я нашла взглядом клетку с мамиными воспоминаниями, сейчас лежащую на полу рядом с креслом-качалкой, и метнулась к ней, но Воровка Памяти среагировала молниеносно: встав у меня на пути, она покачала головой и снова схватила мою руку своими узловатыми пальцами. И хотя она производила впечатление слабой женщины, хватка у неё была железной.

– Похоже, моя дорогая, после всех трудов тебя ждёт великое разочарование. Ведьм нельзя убить. Тебе наверняка это говорили, но ты всё равно пришла. Ты правильно поступила, когда сожгла той ночью свои истории. О да, мне об этом известно. В этом мире нет магии, о которой стоило бы рассказывать. По крайней мере, той, которой бы тебе хотелось обладать.

Она подняла свободную руку, и мотыльки начали взлетать и садиться на меня. И как я ни пыталась их с себя стряхнуть, они быстро облепили меня всю с ног до головы, засыпав пыльцой со своих переливающихся крылышек.

Всё произошло очень быстро. По моей руке разлился ледяной холод, и под действием проклятья ведьмы воспоминания начали меня покидать, и не по одному, а целым потоком – так, что я едва успевала увидеть их напоследок:

Мама сидит у окна и говорит: «Он плавает где-то там и ждёт меня».

Мама в образе девочки в туманных руках пастуха облаков.

Мама и папа на фотографии, висящей на чердаке, смотрят друг на друга с такой любовью в глазах.

ДиКван Дэниэлс ест грязь во втором классе.

Я рассказываю Джерм историю по телефону, чтобы она скорее заснула.

Мы с Джерм бежим наперегонки по двору.

Джерм сидит у двери в первый день в детском саду.

Джерм впервые в жизни подвела глаза.

Мы с Эббом сидим на обрыве и смотрим на океан.

Гомер Ханикатт говорит: «Только ведьмы могут заставить тебя поверить, будто в мире больше тьмы, чем света».

Столько воспоминаний поблекло и исчезло у меня на глазах! Я чувствовала, как по щекам текут слёзы, пока я смотрела, как они обращались в разноцветную пыльцу, которую ловили себе на крылья порхающие вокруг меня мотыльки.

А потом я уже не могла вспомнить, почему плачу.

А потом мотыльки подхватили меня как на живом летающем матрасе и понесли по коридорам кокона.

А потом я перестала обращать хоть на что-то внимание.

Глава 29

Я очнулась в темноте, в круглой пещере без дверей. Единственным источником тусклого света была маленькая дырочка в каменном потолке высоко над моей головой.

Я села и попыталась вспомнить. Почему я здесь? Где я была до этого? Я могу встать? Могу ходить? Я смутно припоминала лица светловолосой веснушчатой девочки, мёртвого мальчика и женщины, сидящей у чердачного окна и смотрящей на океан, но понятия не имела, кем они мне приходятся и откуда я их знаю.

Я лишь помнила, что нахожусь в плену, из которого мне не сбежать, и что я маленькая и слабая. Ещё я помнила ведьму. Воспоминания о ней меня не покинули.

Не знаю, сколько я проспала. Может, несколько часов, а может, и дней. В желудке было пусто, но я не помнила, впервые это со мной или я уже когда-нибудь испытывала такой голод.

Я смотрела на стену передо мной, едва различимую в тусклом свете из дыры наверху. А потом я снова уснула.

Я могла лишь догадываться, сколько раз это повторилось. Мои сны были разрозненны и бесформенны, и, казалось, длились многие годы.

В какой-то момент я задумалась, может ли человек исчезнуть просто по желанию, а точнее – от полнейшего отсутствия желания существовать.

Я перевернулась на спину и снова закрыла глаза, но за секунду до этого заметила какое-то движение и снова их открыла.

Даже в тусклом свете из дыры в потолке мне удалось их рассмотреть. Они заполняли все трещины и углы пещеры, каждую даже самую маленькую выемку.

Поначалу я решила, что мне чудится, потому что слова не могут просто висеть в воздухе.

Но когда мои глаза привыкли к неяркому свету, я поняла, что они вовсе