Большой игрок 1 - Эрли Моури

Я поблагодарил Рясова, свернул подписанные им бумаги и направился к выходу.

Можно было, конечно, проехать наудачу по складам, которые знал Сбруев, но я решил положиться на заверения Рясина и не гонять зря лошадей. Едва мы выехали из складского двора, я сказал извозчику:

— Ильич, надо бы нам на обед где-то стать. Уже время такое, что давно пора. Где тут нормальная трапезная?

— Можно съездить в пельменную на Римской, да вот здесь вполне вкусное место, — он кивнул в сторону театра. — Не знаете, что ли? Под вашим культурным заведением справа. Там вполне приличное место: «Ферганский караван». Плов и всякие вкусности. Пирожки у них хорошие.

— Давай туда. Повозку приткни, где поудобнее. Пойдем, поедим, — решил я, теперь уже нисколько не стесняясь собственной неосведомленности.

Обед в «Караване» вышел славным. Я под завязку насытился пловом и ферганским салатом, слопал с чаем два куска пахлавы. После утренней тренировки и двух сессий «Дергунчика» мое тело требовало больше еды. Пробужденные мышцы господина Рублева жадно всасывали все полезное, что я соизволил им предоставить.

— Ильич, погуляешь здесь еще немного? — просил я, выходя из «Каравана». — Хочу в театр заглянуть. Есть небольшое дельце.

— Куда же я денусь, барин. Мне спешить некуда. На сегодня я — ваш личный транспорт, — отозвался Сбруев, улыбаясь и топыря клочковатую бороду.

На самом деле я немного приврал. Дела в театре у меня не имелось и быть не могло. Я хотел лишь посмотреть на афиши, ознакомиться с названием спектаклей и вообще глянуть, что там внутри, чтобы иметь хоть поверхностное впечатление о заведении, в труппе которого я как бы значился. Да, вранье, оно влечет за собой всякие сложности и ненужные хлопоты. В общем, спасибо Весериусу.

Обойдя длинное здание с высоченным фундаментом из грубых каменных блоков, я поднялся по ступеням к колоннаде, оттуда бросил недолгий взгляд на Савойскую площадь и направился ко входу в театр. Справа и слева от входных дверей, украшенных жирным гербами начищенной бронзы, пестрели афиши. Огромные, в полтора человеческих роста. Я прошел вдоль них, читая названия спектаклей: «Муром Сенный», «Свинцовые дирижабли», «Съешь эту суку на ужин», «Рабыня ночных услад», «Войны южных богов». Немало, но спектакля, названого Весериусом здесь не значилось. Наврал, чертов призрак. В общем-то, если всплывет моя ложь, мне и оправдываться было не перед кем, кроме Булговых и Тимофя Ильича. Но и перед ними не хотелось выглядеть лжецом. И ведь лжецом не по мелочи, а в вопросе, касаемом жизни и смерти!

Ладно, проехали. Надеюсь, эта неприятная тема скоро безвозвратно растает в прошлом. Кстати, как и гадкий поступок Рублева с займом денег у Александра Петровича без желания вернуть долг!

Я открыл тяжеленную дверь, вошел в просторное фойе. Людей здесь собралось немного, дама и двое мужчин что-то обсуждали возле старой афиши. Возле кассы стояло еще двое и какие-то люди у дальней двери, на которых я поначалу не обратил внимания, зацепившись взглядом за мраморную статую и цветные пятна от витража на полу. Чуть позже понял, что один из стоявших у дальней двери мне знаком.

Он смотрел на меня насторожено и злобно. Ох, какая интересная встреча! Да это же его милость барон Карпин. Я хрустнул костяшками пальцев. А может, не ждать дуэли с замещающим его лицом, если его наглая морда здесь, прямо передо мной!

Глава 17

Смерть Тихомирову!

Если бы подобная ситуация случилась в моем родном мире, я бы не задумывался ни на секунду — дал бы в морду! И плевать на дружков или знакомых, стоявших рядом с ним. Однако здесь иной мир со своими идиотскими правилами! Имперские традиции! Аристократия, бля! Не стоит пороть горячку, пока не постигнешь хотя бы самые важные основы новой жизни. Нет, я не трус, но здравый смысл и крохи осторожности свойственны мне. Попасть на какой-нибудь серьезный штраф, тем более оказаться за решеткой из-за секундного всплеска эмоций, не входило в мои планы — мне «Богатей» надо поднимать, а не тешить свое самолюбие!

С этими мыслями я ответил барону лишь полной презрения усмешкой и, подойдя ближе, сказал:

— С нетерпением жду среды, ваша милость! Так жаль, что вы не нашли в себе смелости сразиться со мной лично. И вот что хочу заметить: избивая Ряху, вместо его физиономии я буду представлять ваше холеное личико. Надеюсь, вы тоже прочувствуете его боль.

— Вы слишком!.. — выдавил он, краснея и часто дыша. — Слишком зарвались! Расплата близка!.. И я!..

В этот момент дверь из театрального коридора резко распахнулась, едва не впечатавшись барону в спину. Однако, это досадное упущение исправила дама лет двадцати восьми, выбежавшая в фойе. Она оказалась столь взвинченной и стремительной, что крепко задела Карпина плечом. Чуть не снесла его и сама едва устояла на ногах.

— Осторожней, дурочка! — голос Карпина взлетел до фальцета.

— Курва мать! — прошипела виновница происшествия. И отскочила в сторону, придерживая разорванное с сбоку платье. — Путаются тут под ногами всякие… бараны! — сердито огрызнулась она.

Скорее всего, одежда этой белокурой леди пострадала не от столкновения с Карпиным, а несколько раньше.

— Оказывается вам, барон, свойственно еще и дам оскорблять? За это вы тоже ответите на дуэли! — пообещал я, глянул с презрением на Карпина, на стоявших рядом с ним растерянных незнакомцев и повернулся к даме, которая успела взбодрить всех собравшихся в фойе.

— Дженькуе бардзо, пан! — произнесла она, наверное, на польском. Затем уже сказала по-русски: — Спасибо, господин заступник! — нервным движением руки откинула локон с лица и поспешила прочь из театра.

Я подумал, что мне тоже не стоит задерживаться, иначе имелся риск сцепиться с бароном. Вышел сразу за незнакомкой. Она, едва оказавшись на ступенях, повернулась к нависшей над ними громаде Савойского театра и воскликнула:

— Курва мать! Ноги моей здесь больше не будет! — одной рукой она придерживала платье, другой, сжав кулачок, погрозила то ли небесам, то ли верхним этажам здания. — Клуб жалких плебеев! Сборище душевно больных идиотов! Вы еще будете умолять Анну Ольховскую! — она перевела на меня взгляд голубых и сердитых глаз, затем потребовала: — Дайте мне пистолет, добрый пан! Дайте! Я хочу выстрелить! В окно Тихомирову! Или лучше в голову!

— Сожалею, моя леди, но у меня нет пистолета, — отчего-то мне стало смешно, настолько, что я напрочь забыл о бароне.

На