Большой игрок 1 - Эрли Моури

меня прямо с тяжеловатой улыбкой, загнул средний палец, — твердое слово особо касается денежных отношений. Вообще, брать взаймы — это очень дурное дело. Займы друзьям, близким часто очень портят отношения, уж поверь моему опыту. Если есть нужда, то лучше брать заем в банке. Помнишь, я говорил тебе это прошлый раз?

— Нет, не помню, — я качнул головой, не понимая его. Во мне снова начал вертеться, стонать прежний Рублев, но при этом он никак не желал помочь мне с памятью.

— Саш, как ты не помнишь? — удивился он. — Ты занял у меня 300 рублей в июне. 16 июня. Я даже число помню. Тебе деньги были нужны на госпожу Самгину. Обещал отдать первого июля, как получишь доход с «Богатея».

— Бл*ть! — простонал я, едва удержав себя, чтобы не схватиться за голову. В голове пронеслось: «Гребаный Рублев! Гандон! Чмо конченое! Надо же такая подстава!» Я выдохнул, густо, тяжко и сказал: — Простите, Александр Петрович, но я забыл! Реально забыл!

— Саш, а перед этим ты брал у меня еще 50 рублей — заезжали вместе с Настей Самгиной, — добавил Старовойтов. — Это как бы небольшие деньги, но я сейчас толкую не столько о деньгах, сколько о принципах. О твердом слове и обязательствах.

— Бл*ть! — снова простонал я. Мне хотелось исчезнуть. Теперь я понимал, отчего этот мудак Рублев так сопротивлялся визиту к графу. Дешевый ублюдок! Жалкое чмо! Назанимал денег, чтобы выгуливать эту суку Самгину, и залег на дно! Теперь еще острее стоит вопрос: откуда те деньги, которые в моем сейфе⁈

— Александр Петрович, от души прошу, простите! Клянусь, сегодня же верну вам все, что должен! — выпалил я. — Триста пятьдесят должен или брал что-то еще?

— Странный ты, Саш. Право, очень странный. Я тебя даже как-то не узнаю, — Старовойтов покачал головой и отошел к окну. — Бл*ть! — тихо он, будто передразнивая меня и хмыкнул. — Надо же!

— Поверьте, Александр Петрович, у меня на самом деле есть сильные провалы в памяти. Вам, наверное, трудно в это поверить: откуда у молодого человека что-то нездоровое с памятью — все-таки не старик, но клянусь вам, некоторые моменты прошлого — важного прошлого! — для меня будто стерлись. Особо неприятно то, что я запамятовал свои долги перед вами. Это позор! Жуткое, темное пятно на мне. Я обязательно докажу вам, что я умею держать данное слово и буду его держать со всем старанием, как только выпадет такой случай. Сейчас позвольте, пойду я? Может еще успею на склады. А вам долг обязательно завезу сегодня же! Клянусь перед памятью отца! — выдохнул я, чувствуя себя жалким дерьмом.

— Хорошо, Саш. Один момент: не надо кляться памятью дорогих тебе людей! Никогда этого не делай! — Старовойтов повернулся ко мне. — Если на склады в самом деле надо, поспеши. Сколько тебе сейчас нужно занять?

Мое общение с графом снова приняло неожиданный оборот. Теперь я получал шанс не только успеть на склады, но и доказать графу, что мои обещания вовсе не пустой звук.

— Нужна крупная сумма, Александр Петрович. Мне, понимаете ли, не на развлечения со Самгиной. Какой же я дурак был, что занимал деньги на подобные глупости! — я едва не скрипнул зубами, произнося это. — Нужно мне на товары… две тысячи рублей. И верну вечером! Вот вам твердое слово Рублева!

— М-да… Многовато. Подожди здесь, скоро принесу, — сказал он и, выходя из гостиной. — Мне нравится, как ты говоришь. В самом деле ты, Саш, стал понимать, что на самом деле важно, а что есть глупости.

Старовойтова не было минут пять. Все это время я порывисто расхаживал по залу и едва ли вслух материл Рублева. Вот же конченый ублюдок! Меня со школы возмущали люди, не умеющие держать слово, и уж тем более не отдающие долги! Может для кого-то такие черты в человеке не столь важны, но у меня насчет этого имелся свой пунктик, и я воспринимал произошедшее очень нервно.

— Ну-с, Александр Васильевич, — входя, Старовойтов окинул меня насмешливым взглядом. — Вот тебе две тысячи рублей. Сумма действительно большая, — он начал выкладывать на столике купюры по 100, 50 и по 10 рублей. — Почти все выгреб из сейфа. Я-то дома держу только на текущие нужды. Считай или принимай на веру.

— Спасибо, Александр Петрович! Очень выручили! И особая благодарность за доверие! После того моего фокуса с долгом снова мне верите! Благодарю! — считать я, конечно, не стал, сложил банкноты в две стопки, первую поспешил убрать в внутренний карман сюртука. — Сегодня же вечером верну!

— Сегодня не надо. Вечером меня может не быть. Завтра понедельник и не знаю, как сложится день. Давай так: чтобы без лишней суеты должок верни к среде, — решил Старовойтов.

Не могу сказать, что я вышел от графа до макушки радостный. Ведь мое настроение успело смениться несколько раз, и я до сих пор ощущал с одной стороны обжигающую волну стыда, с другой бурю негодования. Лишь за всем этим проступало тихое удовлетворение. Удовлетворение, что мой визит к графу закончился именно так: отношения восстановлены, быть может, подняты на качественно новый уровень. Если такого еще не случилось, то постараюсь сделать это своими поступками. После дуэли со ставленником барона я обязательно поговорю с Александром Петровичем о моих жестких разногласиях с Карпиным. Разумеется, такой разговор будет не в форме жалобы, а лишь как просьба совета с его стороны.

— Заждался, Ильич? — спросил я, подходя к повозке. — Уж, извини. Задержал меня его сиятельство чаепитием. Сам понимаешь, отказать ему сложно, да и сам разговор сложился очень важный. Нужный мне и ему.

— Чего ж не понять. Я весь ваш, барин. Сколько нужно, ожидаю. Мне бы только в извоз сдать положенную деньгу, — Сбруев приподнял козырек фуражки. — К дому едем?

— Нет, к складам. Ермолиных. И это, кстати, деньгу тебе наперед, — я вытянул десятирублевку и, легко толкнув извозчика, сунул ему купюру между растопыренных пальцев.

— Ох, балуете, Александр Васильевич! Вы это прекращайте, а то привыкну, — усмехнулся Сбруев и тронул лошадей.

Без особой спешки к четырнадцати двадцати мы были на Савойской площади, повернули к складам, и вскоре я стоял в кабинете Рясина, старательно отсчитывая девятьсот двадцать рублей. Транспортные расходы оплатил ему отдельно по другой ведомости. У меня чуть больше тысячи рублей, на которые я надеялся купить мыло на других складах, но здесь Егор Цезаревич мой порыв мигом остудил:

— Уже нигде не купишь. До трех работают что Башкирские, что склады Аветисовых. Лукич вообще в обед закрывается — воскресенье чай.

— Хреново, — почти беззвучно выдавил я.

— Если так важно,