Наставникъ 2 - Денис Старый

Анастасия смотрела на мать, маленький человечек, Андрей, крутил головой, стараясь поймать взгляд своей мамы, которая всё ещё продолжала прижимать ребёнка к своему сердцу.

Все молчали. Но это молчание просто кричало на всю ту небольшую комнату, которую занимало семейство. Кричало о том, что Анастасия сейчас испытывала крайне смешанные чувства к собственной матери. Раньше все унижения, на которые была способна Елизавета Буримова, воспринимались её дочерью как необходимое зло во имя жизни. А сейчас…

— Матушка, а я ведь больше не могу рассчитывать на то, что вы не предадите меня, — тихим, замогильным голосом сказала Анастасия Григорьевна.

— Я лишь только хочу, чтобы вы выжили и не смотрели на кусок хлеба, как голодные звери, думая о том, съесть его сейчас или оставить на следующий день, потому что завтра хлеба может и не быть, — виноватым голосу, между тем стараясь говорить твёрдо, сказала Елизавета Буримова. — Если ты будешь с сыном Кольберг, то непременно влюбишь в себя этого юнца. И тогда заживем куда как лучше. Женой не быть тебе… Никто порядочный тебя не примет.

— Но я влюблена!

— Вздор! В нищенствующего без гроша за душой? И разве не понятно, что для нишей же жизни, ради Андрюши, нужно забыть о Дьячкове, будь он неладным… С его появлением у нас все подгорает, — сказала Елизавета.

Обе женщины вновь замолчали. Даже если бы они сейчас, отринув все эмоции, принялись бы разговаривать, как мать с дочерью, откровенно, в попытках найти точки соприкосновения, то, скорее всего, лишь только больше поссорились бы. Потому и молчали.

В комнату влетел Алексей. Брат Анастасии был настроен умереть, но защитить свою семью. Но внутри уже не было опасности, лишь только слезливые последствия от нее.

— Они держали меня, они не давали мне прийти, один меня ударил, — возбуждённо говорил Алексей. — Она обидела вас? Вы обе плачете… Настя!

Алексей подбежал к Анастасии.

— Настя, у тебя на лбу кровь, ты ударилась? Тебя били? — не дождавшись ответа, а Настя и сама только сейчас почувствовала незначительную, по сравнению с душевной, вяжущую физическую боль во лбу, Алексей выпрямился и решительно произнёс: — Я убью Кольберг и всех, кто причиняет вам зло.

— Не смей! — выкрикнула Елизавета, сделала два резких движения к своему сыну, отвесила ему хлёсткую пощёчину и тут же обняла, начиная целовать и в то место, которое тут же наливалось краснотой, и в другие места — в нос, в лоб, в глаза.

— Прости! Прости меня, сын! — причитала женщина, которая окончательно запуталась и прямо сейчас, под воздействием многих эмоций и чувств, не могла разобрать, что есть благо, а что есть зло.

Алексей простоял вот так, в объятьях матери. А потом сорвался, побежал к двери.

— Я убью ее! — кричал он.

От автора:

С любимого матраса — на скрипучие пружины советской общаги, но нас таким не сломить. Шахматная секция работает по вторникам, четвергам и субботам. https://author.today/reader/558302/5284099

Глава 16

18 сентября, 1810, Ярославль.

Не хотелось бы обобщать, но порой кажется, что для русского человека не важно, где и как работать, лишь бы не работать. По крайней мере, к тем рабочим, которые продолжали копать котлованы для закладки прочного фундамента под будущее здание Ярославского лицея, это относится в первую очередь.

Даже глава артели, которая занималась строительством, как только узнал, для чего именно пришли два преподавателя, я и Шнайдер, а также порядка пяти десятков учеников, с надзирателями, с немалым удовольствием для себя отправил большую часть копателей на отдых.

Ну да и я, чего уж тут скрывать, дал целый рубль, чтобы мотивировать работников. Пять рабочих осталось, но так, отвалы «гонять» за отдельную плату.

Скоро, разбившись на команды, к которым я не только назначил нескольких надзирателей присматривать за ребятами, но ещё и выделил из среды учеников явных лидеров, взяв с них слово о соблюдении порядка, начали копаться в отвалах.

Частью я поставил ребят на лопаты. Да, на деревянные, с железными накладками, но какие уж имеются. Опыт организации раскопок, в которых участвует гораздо больше человек, у меня был. Не чувствовал никакого напряжения, что много ребят, что кто-то будет бесцельно бродить. Нет, напротив, был полностью в своей тарелке, роли. А когда нет сомнений, когда на опыте, то все получается.

А после того, как я провёл вводную лекцию и рассказал ребятам, что они прямо сейчас и творят историю, которую потом будут изучать их дети, стоило только удивляться, какой энтузиазм появился в глазах учеников. Причастность к великому, к тому, о чём они могут только грезить, к научной работе — это, при правильной постановке вопроса, оказывалось мощным мотиватором для работы.

Я и сам взял лопату и стал подчищать одно зольно-угольное пятно. Оно так и манило меня, зачаровывало. Начал разбирать его и понял, что нарвался на самый желаемый для археолога объект — нужник, в будущем называемый туалетом.

Да, именно в таких местах чаще всего и попадаются наиболее значимые находки. Наверное, человек, справляющий свою нужду где-нибудь в начале одиннадцатого века или в конце десятого века, расслабленный, обязательно что-нибудь да обронит в нужник, а лезть туда за какой-то монетой, за обломком шпоры или за пряжкой никто не станет. Может, только если меч уронить. Уж больно дорогая вещица. И то это зависит от того, сколь значительна глубина нужника, заполненного отходами человеческой жизнедеятельности.

А что, если человек обронил что-то по дороге? Поберет, жадина такая, не оставит для потомком. Так что нужник — наше все! И нет, конечно же тут только что яма, в которой не определяется, что когда-то были продукты жизнедеятельности. Хотя, был у меня один ученик в будущем, который, как только узнал какой ответственный объект ему доверили чистить, начал утверждать, что ему плохо пахнет. Внушение.

Начал углубляться, прекрасно понимая, что действую не совсем профессионально. В иной реальности, если бы заниматься полноценными раскопками, то нужно было бы использовать щёточки, какие-то смётки, клизмы которыми можно раздувать землю вокруг попадающихся металлических объектов, ножницами подрезать небольшие корни, ножом подковыривать землю, расчищая для фотографии объект.

Все было куда как грубее. Но ведь время… Я понимал, что раскопки мне здесь полноценные не проводить. Что успею. Так, душу отвести.

— Егор, иди сюда, тут самое