Наставникъ 2 - Денис Старый

— Взаимовыгодное предложение? — чуть было не рассмеялся я. — Я делаю, вас хвалят?

— Имеете что-то против?

— Смотря, что положите?

— 60 рублей. И думаю, что это весьма неплохо, учитывая, что от вас же будут требовать лишь только результата, но не постоянно быть на службе. А тех вещичек, кое собрали вы, а кое что купил я, — сказал Покровский, вновь улыбаясь. — Да, когда вы сказали тем копателям, что за каждую вещичку готовы платить деньги, они приходили, и так как у гимназии таких денег нет, я выкупил. Вот, думаю, что не сегодня… Сегодня слишком будет сложным день, но завтра можете приходить и начинать работать. Комнату под музей мы выделим, есть такая, коя и не лицея, и не гимназии, всё никак не можем разделить, расположена между двумя частями этого здания.

— 120 рублей жалование, и наш краеведческий археологический музей станет знаменит на всю империю. Я даю вам в этом слово, — сказал я.

Покровский задумался. И как-то даже сильно долго думал. Видимо, слава о Демидовском лицее, что денег у них столько, что сами не знают, куда девать, несколько преувеличена, если ценному сотруднику, которым я уж точно буду являться, нет возможности повысить зарплату.

— Да будет так, но только лишь если сочтёт ваш музей… наш музей стоящим прожектом Голинищев-Кутузов при проверке. Вот тогда 120 рублей на оклад положу вам. Более того, если случится так, что кого-то нужно будет заменять, то скажу вам. Или даже выделю вам в лицее некоторые часы, чтобы вы могли преподавать историю, но она ни в коем разе не должна быть другой, чем та, которую говорит Карамзин, — сказал Покровский-старший.

— Этого пообещать вам я не смогу. Но поверьте, в истории столько много всего, о чём господину Карамзину даже не получится догадаться. А вот я это докажу, в том числе и теми экспонатами, что будут в музее, что прав, — ответил я.

Настроение поднялось! Хотелось парить над облаками. Но нужно было пойти и организовать детей, как минимум, чтобы они уже имели возможность зайти обратно в пансион. Пожар локализован, уже и дым практически не идёт, залили всё так, что ремонт делать долго. К проверке точно не успеют навести порядок.

Самойлов… Все же понял, что меня не получится втянуть в преступление. Может испугался, что могу ударить по его семье, или что я был на приеме у полковника и теперь меня обсуждают во всех знатных домах Ярославля. Но, факт — Самойлов решился на приказ своему псу коменданту.

Я, конечно, хотел навестить прямо сегодня Самойлова, в том числе и потребовать от него карточной игры, чтобы попробовать разобраться, такой уж невезучий был мой реципиент или всё-таки имеет место быть шулерство.

Но порою нужно выждать время. И мне бы хотелось посмотреть, как будет действовать все еще мой враг, когда коменданта приведут в полицейскую управу и начнётся дело по поджогу. Может быть, мне стоит постоять немного в сторонке, посмотреть, как будут развиваться события?

И уже свои удары стоит наносить лишь только тогда, когда мой противник ослабнет и потеряет бдительность, когда я стану для него неинтересным ввиду более серьёзных проблем. Как он считает, что более серьёзных, потому как я себя нисколько не недооцениваю, и, если уже взялся воевать с Самойловым, то должен побеждать, иначе нечего ввязываться в войну.

Настя… нужно кого-то послать к ней, чтобы скоро была готова. Заеду за ней и за Андрюшей, погуляем в парке, когда я распределю учеников на раскопе. Да и деньги передам. Пусть Алексей проявит свои деловые качества и найдет новое жилье и для меня и для всей семьи моей женщины.

От автора:

Я охотился на преступников в своём мире. Теперь же, студент академии магии. Враги повсюду, а единственный союзник призрак в моей голове. Игра началась https://author.today/reader/556165

Глава 15

18 сентября, 1810 год, Ярославль.

Экипаж госпожи Кольберг остановился у самой двери невзрачного двухэтажного деревянного дома, разделённого на небольшие комнаты. Тут жили не самые богатые люди Ярославля. И пусть были места и куда как хуже, но в этом доме располагались те горожане, кто уж точно не мог быть приглашен ни в один приличный дом. Переходная ступень к полному забвению и нищете.

Потому респектабельная карета, один из лучших выездов в Ярославле, казалась тут недоразумением и привлекала внимание немногочисленных прохожих. В этом месте города уже не спали, в отличии от респектабельных районов, где жизнь оживала лишь частично: слуги просыпались, а хозяева нежились в белоснежных постелях.

Не выходя из кареты, баронесса брезгливо, с пренебрежением посмотрела в окошко. Входить в это убогое жилище у неё не было никакой радости.

А вот предвкушение от того, сколько можно будет вытянуть из принца Ольденбургского денег и преференций, было не просто радостным. Хитрая и изворотливая, уже далеко не молодая женщина, забывшая, что такое эмоции, если они только не обращены к её сыну, боролась с наступающим чувством эйфории.

Ведь даже семьсот рублей, которые она выторговала у принца за то, что его внебрачный сын будет под приглядом баронессы Кольберг, — это уже весьма и весьма серьёзные деньги, ощутимые даже и для далеко не бедной вдовы.

Но Кольберг уже прекрасно понимала, что раз принц согласился на одну сумму, то она найдёт возможности, чтобы эту сумму увеличить, а потом ещё можно состроить немало планов, ситуаций, при которых доить, как дойную корову, генерал-губернатора.

А тому куда деваться? Он хоть и принц, но в России имеет высокое положение и доступ к императору только лишь потому, что женат на сестре царя Александра Павловича, причём любимой. Если скандал выйдет за пределы Тверской и Ярославской губерний, то проблем принцу Ольденбургскому будет даже не на семьсот рублей в месяц, а больше чем в десятикратном размере.

Кучер, одновременно охранник, а когда-то даже любовник, когда вдова ещё хотела почувствовать себя женщиной и выдумывала какие-то нелепые страсти, дюжий мещанин Афанасий Катов, открыл дверцу кареты и подал руку вдове.

Той, которую никогда не любил, но проникся уважением и от которой зависел и он, и вся его семья. Той, которой он клялся в любви ещё лет десять тому, а потом что-то разладилось, да и откровенно женщина перестала интересоваться плотскими утехами. Старость. А еще Кольберг растворялась в любви к сыну. А