Наставникъ 2 - Денис Старый

Теперь всё было разложено по полочкам, причём, и в том смысле, что документы лежали на полке, и в том, что они были максимально систематизированы. Я даже разработал номенклатуру дел, разделил документы по группам, каждой дал свой номер, теперь на папках красовались 03, 02, и можно было сразу найти, где какой документ должен лежать.

— Для любой проверки нынче не проверка, а отдых, — сказал я.

Было видно, как ком подкатил к горлу Покровского. Теперь любой, даже нерадивый ревизор, сможет разобраться в документах и найти все то что мой директор не хотел бы скрыть.

Да, я бы не назвал его бойцом. Сильно переживает. Но, с другой стороны, сумма недостачи и потерянных денег была внушительная. И это ещё не разбирали документы по строительству нового здания гимназии. Там, по всей видимости яма.

Между прочим, Самойлов назывался среди прочих подрядчиков, и он же просил документы по строительству так же выкрасть.

Итого получается, что не менее чем две тысячи рублей, скорее всего, и все три тысячи были украдены. И такая сумма мне уже кажется весьма существенной и для Самойлова и для кого угодно.

Но вот всё равно не до конца понимаю: если я украду документы, то разве от этого сильно что-то изменится? Да любая проверка, если там только будет толковый ревизор, тут же заметит несоответствие. Тут или все документы уничтожать, или сдаваться на милость правосудия.

— Теперь я вижу, что не зря к вам обратился, — переминаясь с ноги на ногу, видимо, что-то другое хотел сказать мне Покровский, но решил начать с лести.

— Рад был помочь, — сказал я, вставая и собираясь уходить.

— Не спешите, Сергей Фёдорович… Прошу вас, — и опять этот нерешительный тон.

Он хочет что-то мне предложить, и я даже догадываюсь, что именно. Не хотелось бы такое даже слышать, но по всей видимости, выхода особо-то и нет.

— Скажите, господин Покровский, а вы ведь продолжаете считать меня, ну, скажем так, нарушителем правил и человеком, который может поступиться честью? — задал я вопрос.

Никифор Фёдорович тяжело вздохнул, потом смахнул сахар со стола, который рассыпался с сахарных кренделей, что мы только что употребляли с чаем. Потом Покровский переставил чашку с одного места на другое, после переставил чернильницу…

И мне казалось, что это множество ненужных телодвижений будет только нарастать. В конце концов, вместо ответа на мой вопрос можно же и шкаф передвинуть, стулья переставить, стол. А можно так и вовсе, лишь бы только не отвечать, заново оштукатурить стены. А то чего это они в некоторых местах потрескались.

— Господин директор, вы же хотели мне что-то предложить. Ну так предлагайте. Спать уже, если быть откровенным, тяга есть. А в народе говорят, что за спрос не дают в нос. И будьте уверены, что моё отношение к вам не изменится, — сказал я.

Уже откровенно хотелось спать. А он молчит. Раза три уже открывал рот, чтобы предложить мне преступление, но молчит. Вот уж эта игра в благородство и в честность. Как в том анекдоте: ты либо трусы надень, либо крестик сними.

— Вы хотите предложить мне совершить подлог документов? — пришлось ситуацию брать в свои руки.

— Да, — выдавил из себя директор, опустил голову и, будто известная субстанция, растёкся по креслу.

Как там в незабвенном произведении под названием «Бородино»? «Богатыри — не мы!» Этот не богатырь. Так что в каждой эпохе есть слабые люди, есть сильные. Главное, чтобы соотношение храбрецов к откровенным трусам было в пользу героев.

И как мне поступить? На самом деле, чтобы прикрыть большую часть расходов, можно задним числом придумать такие бумажки, что уже якобы потрачено, съедено, списано. Бездонной бочкой и в этом отношении будет столовая, на которую списывать можно много чего.

— Я вижу по вашему состоянию, что вы осознаёте, что предлагаете мне совершить преступление, что…

— Забудьте, я прошу вас, забудьте, что я сказал, — спохватился Покровский.

Я молчал. Само собой разумеется, что идея с подлогом документов мне не нравилась от слова совсем. С другой стороны, я прекрасно понимаю, что такого директора, как Никифор Фёдорович, вполне легко обмануть.

Есть люди, которым нельзя давать подписывать документы, которых нельзя держать на работе, где будет строгая отчётность в документации. При этом Никифор Покровский — очень хороший человек, это по всему видно. И он старается для гимназии. Из кожи вон лезет, чтобы только и учебный процесс и бытовая составляющая жизни учащихся были налажены достойным образом.

Такого человека хочется спасать. Главный состав преступления Покровского в том, что с его психотипом можно быть преподавателем, учителем, ну уж точно не стоит идти на административную работу с большими деньгами и ответственностью.

— Я не буду вам обещать, господин Покровский, но подумаю, что можно сделать в такой ситуации. Вы не преступник, но поразмышляйте о том, кто так вас подставляет. И, может быть, у меня появится союзник в борьбе за справедливость в этом городе и в нашей гимназии в частности, — сказал я.

— Кто союзник?

— Вы! Вы будете тогда моим союзником, — сказал я.

Покровский посмотрел на меня с интересом. Он явно понял, что это мое условия. И да, такое оно, требование. А то что? За просто так подлог документов совершать? Нет.

А потом я развернулся и пошёл в пансион. С тяжёлым сердцем пошёл.

Конечно, я не святоша, и в прошлой жизни были моменты, когда в какой-то мере нарушал закон. Но вот так вот откровенно подделывать документы и выгораживать тем самым преступников — подобным я не занимался.

Но у меня никогда не стоял подобный выбор. Сейчас, если я всё-таки сделаю подложные документы, почищу всё, высчитаю окончательно, чтобы кредит с дебетом сошлись… То я спасу человека, Покровского. Директора Покровского спасать не хочется, а вот человека — да.

— Утро вечера мудренее, — вот с такой мыслью отложить принятие серьёзного решения на утро я и уснул.

— Бздынь! Дзынь! Бам! — множество звуков раздавалось вокруг.

Я попробовал было перевернуться на другой бок, закрыть уши подушкой… Очень хотелось спать. Но судя по нарастающим звукам, ситуация нештатная. По коридору уже бегали люди, кричали ученики. Я, будучи в исподнем, быстро продел ноги в штаны, натянул подтяжки, не застёгивая штаны, выбежал в коридор. С голым торсом… Как-то не особо думалось в этот момент, что