Из золота в свинец - Сергей Витальевич Карелин

— Ты совсем охренел? Под статью меня подвести хочешь? — не выдержал Роман, чуть не кинув телефон в стену. Воспоминания о разговоре прошлой ночью были еще свежи. — А если она умрет?

— Вчера ты сомневался, что она вообще существует. Нет, она не умрет. Прошу, доверься мне. Разве я тебя хоть раз просил мне довериться?

— Тысячу раз!

На том конце замолчали, явно удивленные услышанным.

— Значит, это будет последний раз. Если что-то пойдет не так, я возьму всю вину на себя. Отвечу по законам этого мира.

Роман, вспомнив эти слова, раздраженно фыркнул. Интересно, как Исаев все возьмет на себя, если он, Роман, будет давать зелье? Хотя… если вспомнить, как он выбрался из шестого отделения… Не так уж трудно в это поверить.

С Максом они встретились за углом, на некотором расстоянии от главных ворот больницы, чтобы их никто не заметил. Исаев снабдил Романа инструкциями, от которых у того глаза на лоб полезли.

— Что я должен сказать⁈

— Просто скажи это. Так он поймет, что ты от меня, — терпеливо пояснял Макс. А у самого глаза были красные от недосыпа и лихорадочно блестели. — Я бы предупредил барона, но его телефон… вне зоны доступа? — Исаев закатил глаза и прошептал: — Как это вообще возможно…

— Ладно, — буркнул Роман. — Но это в последний раз, когда я помогаю тебе в алхимических делах.

Макс молча кивнул. Копылов спрятал зелье в карман и пошел к воротам. Охрана уже ждала полицию, поэтому его проводили до нужного этажа. А там уже ждал другой охранник — невысокий седой старичок с небольшим пузом. Вокруг палаты в коридоре и на медицинском посту рядом толпились пациенты и немногочисленные медсестры и врачи. Всем было любопытно, чем кончатся разборки барона с полицией.

— Быстро вы одна-о. И часа не прошло. — подивился охранник и пожал плечами в ответ на немой вопрос Романа. — Его Бла-ародие внутри заперлися. Нико-о не пущают, все ждут кого-то.

— А почему дверь не выбили?

— А ежли но-у сломаю? Или дверь? Он там стулом ее подпер. Меня ж платить и заставят. Наш гла-а-рач такой. За копейку родную мать удавит. Лучше вы.

Охранник, видимо из деревенских или бывших слуг, почтительно поклонился перед Романом, уступая тому дорогу.

Роман покачал головой, подошел к двери и осторожно постучался, прислонившись к дверному косяку спиной.

— Господин Листницкий! — позвал он затем. — Это полиция. Откройте, мне нужно поговорить с вами.

— Нет! Я знаю, зачем вы пришли, — Листницкий отвечал быстро, торопливо. Он явно сейчас далек от уравновешенного состояния. — Я не дам выписать мою дочь, пока она не придет в себя. Либо это случится сегодня, либо она умрет. А вместе с ней умру и я. Если кто-то попытается меня остановить, то тоже умрет! Имейте в виду, господин полицейский, я вооружен.

— Не надо никому умирать, ваше благородие! — попытался успокоить барона Роман. — Поверьте, в этом нет нужды!

Сам внутренне ругался на Исаева. Макс не предупредил, что у барона есть оружие! Парень отчаянно замахал руками, прогоняя зевак.

— Я принес зелье, — тихо сказал Роман, когда свидетели отошли на почтительное расстояние. — Я от Исаева.

— Я… я не верю вам. Я не знаю, кто такой господин Исаев!

Роман чертыхнулся. Макс предупреждал, что он переборщил, когда убеждал Листницкого, что никто не должен знать об их делах.

— Не верю, что сейчас действительно скажу это… — простонал тихо полицейский. — Господин Листницкий, вы должны поверить мне, потому что… потому что я — буренка Катя!

На той стороне двери повисло долгое молчание. Роман уже в тридцатый раз проклял Исаева и себя, что согласился на эту авантюру. Но вдруг на той стороне раздался шорох отодвигаемой мебели. Дверь открылась, и раздался тихий голос:

— Заходите.

Роман вошел в палату. В ней царил мягкий полумрак — рассвет едва начал бить в тяжелые шторы с той стороны. Барон стоял перед ним бледный, словно обескровленный, и постаревший лет на тридцать по сравнению с последними фотографиями в Интернете. В руке, плетью висевшей вдоль тела, он держал пистолет. На постели лежала темноволосая бледная девочка. Казалось, что она просто крепко спит. Если бы не куча проводов с датчиками и пищащие приборы.

Только в этот момент у Романа внутри будто щелкнул какой-то переключатель. Он поверил во все, что говорил Макс.

— Вы сосед господина Исаева? — прищурился Листницкий. — Я узнаю вас. Вы принесли зелье?

Роман молча вытащил из кармана темную склянку и протянул барону, тот взял ее в руки, покрутил.

— Половину сейчас, половину через двадцать четыре часа, — пояснил парень барону.

— А оно сработает?

Роман вспомнил, с какой в этот раз уверенностью Исаев просил ему довериться, и, чуть погодя, кивнул.

Листницкий отложил пистолет на подоконник и попытался открыть склянку, но его руки тряслись так сильно, что он рисковал разлить ценное зелье. Роман забрал бутылек из его рук и сам открыл его. Приподнял девочке голову и влил между синеватых губ густую жидкость. Половину флакона. Лекарство будто бы сразу подействовало, стоило ему коснуться кожи девочки. Губы порозовели, а у тела сработал глотательный рефлекс.

Дыхание девочки участилось, приборы запикали чаще, на щеках вдруг появился яркий румянец. По телу дочери Листницкого словно пробежала едва заметная золотистая волна. Затаив дыхание, Роман следил, как слабое сияние, напоминающее рассвет, вытолкнуло из девочки дымчатую тень. На миг она зависла в воздухе и испарилась.

— Ч-что это было? — спросил пораженный Листницкий.

Роман лишь покачал головой, не зная, что ответить. В следующий миг случилось нечто, что заставило позабыть обо всем. Ресницы девочки задрожали, а потом она открыла фиолетовые, как фиалки, глаза.

— Папа? — слабым голосом спросила она.

Листницкий вскрикнул и упал возле постели дочери, на коленях подполз к ней и припал к ее руке мокрыми от слез губами.

— Я… — шептал он. — Это я, доченька… я… милая моя… наконец-то…

Роман застыл как камень. Он до сих пор не верил своим глазам. Словно посмотрел кино или просто прочитал книгу с хорошим концом. Зелье его друга, Максима Исаева, который еще неделю назад просто свои пробирки протирал, спасло жизнь маленькой девочки. Зелье. Алхимия. Запрещенная во всей Империи алхимия исцелила болезнь. Роман не видел