Из золота в свинец - Сергей Витальевич Карелин

— Благодарю, ваша светлость, — слегка поклонился, входя в лифт.

И подмигнул Яковлеву, который, верно истолковав намек высокого начальства, уже стоял снаружи. Его лицо пошло багровыми пятнами, но он ничего не сказал и поплелся в сторону лестницы.

Сам виноват. Всем же известно золотое правило: не жми на кнопку закрытия дверей, если к лифту идет начальник. И никто не виноват, что он его не заметил.

Никто. Кроме меня, выбравшего нужную траекторию, чтобы закрыть графа от глаз Яковлева.

Пока ехали, все молчали, но я видел в отражениях зеркал, как другие люди давят улыбки.

Вышел на своем двадцатом этаже и направился в лабораторию. Где меня ждали сумрачная Алиса, которую еще никто не уволил, коричневые разводы от новой порции вылитого кофе в раковине, Бойлеров с газетой и вторая половина папок, которые я недоразобрал в пятницу.

Привет, любимая работа. Простая и понятная, когда никто никого не пытается убить, поймать, арестовать и так далее. Спасибо, что ты есть!

— Ты опоздал, девочка моя, — буркнул Бойлеров, выглянув одними глазами из-за газеты. — И не доделал работу. У тебя было три дня. Они прошли.

— Нет, — покачал я головой. — У меня было три рабочих дня. Осталось еще два. Или вы хотите платить мне сверхурочно?

Бойлеров еще немного опустил газету, чтобы я видел его лицо, оскалил зубы и попытался взорвать меня силой мысли. По крайней мере, лицо у него было именно такое.

Не получилось. Тогда он резко дернул газетой, издав хлопок, и снова скрылся за ней.

— Я так и думал, — пожал плечами и направился к столу, где ждали папки.

Без кофе было тяжеловато после бессонной ночи, но я решил экономить деньги. Выпью за обедом. В смысле, кофе.

Дома у Исаева я прихватил один из его пустых блокнотов. У него их там целая коробка была, исписанных не только его рукой. Решил, так сказать, продолжить семейное дело Исаевых, раз уж я в теле их потомка. Работал, разбирал отчеты и анализировал, делая пометки в этом дневнике. Кстати, он был неплох. Слегка желтая бумага, кожаный переплет, удобный карманный размер и кольца, куда можно добавлять листы. Их тоже имелось в избытке.

Хорошо, что у Исаева друг — полицейский. Если кто-то найдет эти записи… Нет, даже не хочу думать об этом. Нужно придумать место, куда их перепрятать. Шкаф возле кровати — явно место не очень подходящее.

Мой почерк отличался от почерка старого хозяина тела. У Исаева он был размашистый, широкий. А мой — прямая противоположность. Выработанный годами, мелкий, убористый. Всегда стремился вместить как можно большее количество информации на как можно меньшем клочке бумаги. Но кто заметит разницу почерков, в этом мире похожие технологии… как их… цифровые. Принтер печатает одинаковые буквы на всех отчетах.

Обычно болтливая, Алиса сегодня весь день хранила гробовое молчание. Сидела, ссутулившись, на своем стуле, даже яркие волосы потускнели. Казалось, что над ней нависла грозовая туча, и рыжая девушка ожидала, что в нее вот-вот ударит молния.

К полудню мой мозг все же устал и потребовал отдыха. Я успел переработать половину второй стопки папок и решил, что пора выпить кофе и перекусить. Спустился на третий этаж, где находился кафетерий, и встал в небольшую очередь.

Наконец-то поем нормальной еды, а не бутерброды! Взял себе рис с курицей в кисло-сладком соусе и какой-то салат «Царский», тоже с курицей, кучей зелени и маленькими помидорками. Пробил все на кассе и добавил большой стакан черного кофе. Обошлось мне это, однако, почти в пять сотен.

Столиков здесь стояло больше двух десятков. Народу было не так уж много, и я занял свободный возле окна. На улице шел дождь, капли лупили по огромному стеклу и ручейками стекали вниз. Странно, но теплый свет ламп внутри кафетерия и непогода снаружи дарили ощущение уюта.

Я расслабился. Наверное, в первый раз за неделю. Иногда это необходимо, иначе нервная система не выдержит. Мозгу нужно время и силы, чтобы перестраиваться под обстоятельства, оставаться гибким и выносливым. Поэтому да, я позволил себе растечься по спинке стула, медленно пережевывая пищу.

Что сказать, к этому миру начинаю привыкать. Главная загвоздка, об которую я чаще всего спотыкался — названия растений и животных. В моем мире у любого ингредиента, то есть растения или внутреннего органа, существовало два названия. Первое — на древнем языке, на котором говорили первые алхимики. Своеобразная традиция, потому что первые справочники и алхимические гримуары были написаны именно на нем.

А значит, на этом языке были описаны и систематизированы первые алхимические ингредиенты. Вторые имена веществ — современные и просторечные. Серебряная жилка, гриб-светляк и тому подобное. Я больше привык к первым обозначениям, но знал и вторые, потому что они были проще и чаще встречались в обиходе тех, кто алхимиками не был. То есть знать их было необходимо для коммуникации.

А в этом мире существовали только вторые варианты обозначений. Порой они отличались, порой совпадали. Простые растения, вроде клевера или вербены, были такими же. А вот гриб-светляк, например, отличался и по названию (которое я пока не нашел в записях Исаева, но, скорее всего, так и есть), и по виду.

Так что придется изучать и систематизировать все практически по новой. Но для меня с моим опытом это не будет проблемой.

Я хмыкнул, вынырнув из своих мыслей в реальность. Опять о работе думаю. Обед же, надо переключиться! Иначе недолго и мозг перегрузить.

Заставил себя посмотреть на небольшой плоский телевизор, висевший под потолком над раздачей. С удивлением заметил на экране лицо Романа. Он держал на руках девочку, которая прятала лицо в белой майке на его груди. Под смуглой кожей парня бугрились напряженные мышцы.

Я попросил сделать погромче.

— … не являюсь врачом, поэтому не могут дать оценку действиям персонала клиники, — говорил он раздраженно. — Но одно я знаю точно: в полицию поступил вызов, что отец одного из пациентов не желает оплачивать дальнейшее лечение, но и покидать клинику не намерен. А когда я прибыл, чтобы совершить… — Роман замялся, видимо, вспоминая нужные слова, — правомерные действия, девочка неожиданно пришла в себя. Девочка, отец которой отказался от лечения в этой клинике. Дальнейшие выводы делайте сами, а мне пора. Я исполню свой долг служителя закона до конца и доставлю ее домой.

Не знаю, что я бы говорил на месте Романа, но мне понравилось, что сказал он. Тем самым