Год урожая 3 - Константин Градов

— Устоим, — согласился я.

Антонина — встала, одёрнула ватник (даже в правлении — в ватнике; привычка).

— Палваслич, — сказала она, — я переработку не отдам. Кто бы ни пришёл.

Это было сказано с такой спокойной уверенностью, что я на секунду представил Антонину в переговорной комнате «ЮгАгро» — напротив инвестора, который пытается забрать актив. Инвестор бы проиграл.

Зинаида Фёдоровна — встала, взяла счёты (вернула на место — ритуал), сказала:

— У меня — всё сходится. Всегда сходилось. И будет сходиться.

Лёха — встал, кивнул. Ничего не сказал. Лёха — делал.

Они ушли. Один за другим. Крюков, Антонина, Зинаида Фёдоровна, Лёха. Четыре человека, которые унесли из этой комнаты не тревогу — готовность.

Я остался один.

Правление. Вечер. Сентябрь — за окном, тёмный, холодный. Первые заморозки — скоро. Печь — не топили (газ), но привычка оглядываться на дымоход — осталась.

На столе — блокнот. Открытый. Последняя запись:

«10.11.82 —?»

Вопросительный знак — не потому что сомневался. Знал — точно. Десятое ноября. Утро. Заречье. Сердце остановится — во сне, тихо, без драмы. Генеральный секретарь, который восемнадцать лет управлял страной, уйдёт — как засыпает старик: незаметно, бесшумно.

А потом — начнётся.

Андропов. Юрий Владимирович. Бывший председатель КГБ. Человек, который знал о стране больше, чем любой другой человек в Политбюро, — потому что руководил машиной, которая знала всё. Жёсткий. Системный. Больной — сам (почки, диализ, пятнадцать месяцев у власти, не больше). Но — за пятнадцать месяцев успеет много.

Что успеет: чистка. Снимет — десятки руководителей. Областных, районных, отраслевых. За коррупцию, за приписки, за «моральное разложение». Фетисов — в списке (дача, «Волга», связи — всё, что Артур знал и чем мы не воспользовались). Может быть — Рогов. Может быть — другие, кого я не знаю.

Что это значит для «Рассвета»: возможность. Андропов любит результат. Андропов ценит дисциплину. Андропов ищет — «передовые», «образцовые», «работающие». Мы — всё это. Если документы чисты (а они чисты) — Андропов нас не тронет. Может — поддержит. Может — покажет: «Вот — работает. Вот — доказательство, что система может быть эффективной.»

Но — может и не покажет. Может — не заметит. Может — его люди найдут что-то, чего не нашли брежневские проверяющие. «Может» — слово, от которого не защитишься.

Поэтому — документы. Поэтому — порядок. Поэтому — «военный совет» и «готовьтесь».

Я закрыл блокнот. Встал. Выключил лампу.

Тишина. Темнота. За окном — деревня. Газовые фонари — первые, установленные летом, — жёлтым светом по улице. Тихо. Мирно. Сентябрь.

Два месяца.

Пятьдесят два дня. Пятьдесят один. Пятьдесят.

Счётчик — в голове — тикал. Как ходики. Как время. Как жизнь, которая катилась к точке, после которой — всё изменится.

Послезнание — проклятие. Не потому что знать будущее — тяжело. Потому что знать — и молчать. Знать, что человек умрёт — и считать дни. Знать, что мир изменится — и не иметь возможности сказать: «Люди, готовьтесь.» Сказать — только шестерым. Шёпотом. За закрытой дверью. Без объяснений.

Послезнание — одиночество. Самое абсолютное из возможных. Ты знаешь то, чего не знает никто — и не можешь поделиться. Не потому что не хочешь — потому что нельзя. Потому что правда — «я из будущего» — это не откровение, это — приговор. Кто поверит? Никто. Кто испугается? Все. Кто — донесёт? Кто-нибудь.

Молчать. Считать дни. Готовиться.

Пятьдесят дней.

Я вышел из правления. Ночь. Звёзды — яркие, осенние, резкие. Воздух — холодный, с запахом прелой листвы и дыма (кто-то — по привычке — топил печь, хотя газ давно подключён).

Прошёл по улице. Дом Кузьмичёвых — свет в окне. Тамара — на кухне, видно через занавеску. Андрей — тоже свет: читает? Сидит? Спит? Живёт.

Дальше — школа. Тёмная, но — тёплая (газовый котёл работал круглосуточно; Валентина больше не боялась, что трубы лопнут).

Дальше — наш дом. Свет на кухне: Валентина — проверяет тетради. Окно Мишки — свет: готовится к поступлению, физика, задачники. Окно Кати — темно: спит, с зайцем на подушке, с тетрадкой стихов под подушкой.

Моя деревня. Мои люди. Моя жизнь.

Через пятьдесят дней — умрёт человек в Москве. И мир — этот мир, в котором я живу четвёртый год — дрогнет. Не рухнет — дрогнет. А потом — пойдёт дальше. Другим путём. К другим — переменам.

Но — «Рассвет» — устоит. Потому что фундамент — крепкий. Потому что люди — готовы. Потому что документы — безупречны. И потому что Крюков прав: земля не меняется. Кто бы ни сидел в Кремле — пшеница растёт одинаково.

Мы — на земле.

Значит — устоим.

Глава 17

Четвёртая уборка началась — как третья: Крюков пришёл, положил зерно на стол, растёр, кивнул.

— Погнали.

Погнали.

Но в этот раз — было другое. Напряжение — невидимое, как электрический заряд перед грозой. Не из-за урожая (урожай обещал быть хорошим — нормальный год, как и прошлый). Из-за поля номер четырнадцать.

Поле номер четырнадцать — двести гектаров южного склона. Экспериментальный участок Кузьмича. В прошлом году — тридцать два. Не тридцать пять, как замахнулся, но — тридцать два, рекорд области. Кузьмич тогда сказал: «В следующем году — тридцать пять. Теперь — точно.»

Следующий год — наступил.

Крюков подготовил участок — как хирург готовит операционную: каждый грамм удобрений — рассчитан, каждая подкормка — по графику, микроэлементы — бор и марганец — внесены дважды, в фазе кущения и в фазе выхода в трубку, с аптекарской точностью. Опрыскиватель — вычищен Василием Степановичем до блеска. Раствор — Крюков готовил лично, стоя над бочкой с весами и мерным стаканом. Никакого «на глаз» — только цифры.

Кузьмич ходил по полю — каждый вечер, после работы, когда бригада расходилась. Ходил один. Трогал колосья. Считал зёрна в колосе — пальцами, на ладони, как считают деньги. Возвращался — молча. Ни слова.

Крюков спрашивал:

— Ну?

Кузьмич отвечал:

— Увидим.

«Увидим» — кузьмичёвское. Не «хорошо», не «плохо» — «увидим». Так говорит человек, который не хочет сглазить. Суеверие? Нет. Опыт. Земля — непредсказуема. Тридцать два в прошлом году не гарантировали тридцать пять в этом. Погода могла подвести. Дождь — не вовремя. Засуха — в июле. Град — в августе. Тысяча факторов, из которых человек контролирует — десять. Остальные — природа.

Природа — в этом