Громов. Хозяин теней. 8 - Екатерина Насута

Тьма раздражённо шипит в ответ на него, разворачивая чёрные крылья свои. А Эразм Иннокентьевич замирает с раскрытым ртом. И всё-таки делает шаг назад.

А я тяну.

И понимаю, что уйти не успеем.

— Ложись!

И падаю сам, утягивая за собой учёного идиота, и рядом тяжело ухает Димка, перекатываясь к двери. А потом шары лопаются.

Звонко.

Громко.

Как-то радостно. Прям как салют. Салют и есть, только двухцветный. Черно-белый, в цвет шаров, его породивших. И свет режет глаза, заставляя упасть, закрывая голову руками. А потом раздаётся гул.

Свет и тьма встречаются где-то над нами.

— Щит… не выдержит… — Димкин голос прорывается издалека. А сверху тёплым спасительным одеялом растекается Тьма. Гул нарастает.

И я всем телом чувствую мелкую вибрацию. А потом хруст. И скрежет. И пол, кажется, проседает…

— Что… что тут происходит! Что вы натворили⁈

— Лежать, — меня хватает, чтобы дотянуться и удержать. — Лежать и…

Молиться?

Только кому?

Я не успеваю додумать. Гул, достигнув высшей точки, обрывается. Но тишина длится недолго, потому что следом раздаётся глухой тяжёлый скрип. И здание начинает складываться. Я ощущаю, как падают и тонут в шкуре Тьмы камни, сперва мелкие, потом крупнее и крупнее. Она вздрагивает, но держит. Но вот стена, качнувшись, заваливается внутрь, увлекая за собой кусок потолка. И засыпает странное творение Эразма Иннокентьевича.

И нас, само собой…

Глава 18

Глава 18

Не так давно губернатором была закрыта винная лавка вблизи мытищенского вагоностроительного завода. Вызвано было это чрезвычайным пьянством всей округи. Управляющий акцизными сборами губернии протестовал против этого и предоставил весьма существенные доводы. В соседней винной лавке обороты выросли на 10 000 ведер водки. Губернатор после этого разрешил открыть закрытую им лавку.

Московские вести

Лежим.

Рядышком так.

Дышим.

Пытаемся. Воздух всё ещё плотный и горячий для меня. Похоже, что не только для меня, потому что Эразм Иннокентьевич сипит через раз. Зато эта плотность не позволяет проникнуть строительной пыли.

А пыли там, снаружи, много.

— Дим? — я с трудом поворачиваю голову влево. — Ты как? Живой?

— Ага.

— И я живой.

— Вы… её сломали, — Эразм Иннокентьевич закашлялся. — Вы сломали… вы уничтожили…

— Не мы, — я прислушался. Вроде больше не гудит и не вздрагивает. И здание, стало быть, не рухнуло. — Дим, это ты щит поставил?

— Артефакт. Папа отдал. Сказал, пригодится.

— Какой он у тебя предусмотрительный.

Тьма фыркает, будто смеётся. У твари и чувство юмора? Или я свои эмоции на неё переношу? А и не пофиг ли? Главное, живы.

Пока во всяком случае.

— Ага… — Димка ёрзает, но встать не пытается, просто переворачивается на живот. — А там чего?

— Бахнуло.

— Это я понимаю. С чего?

— Не знаю. Я в артефактах не особо-то… кто-то испортил эту машинку.

— Там нечему было взрываться, — Эразм Иннокентьевич зашевелился, пытаясь подняться, но Шувалов предупредил.

— Садиться не советую, щит имеет стабильную структуру, если её нарушить, то…

— Нас завалит, — продолжил я за Димку. — Там здание слегка того…

А ведь опять скажут, что мы виноваты. Хотя мы как раз и не при делах. В очередной раз. Но кто ж тому поверит?

— Нечему было взрываться. Артефакты малой мощности. Даже сверхмалой. Сильные не нужны, наоборот, чем больше собственная энергия, тем меньше чувствительность. Собственное излучение, как его ни экранируй, мешает работе, — Эразм Иннокентьевич оставил попытки подняться. Напротив, лёг, поёрзал, принимая прехарактерную позу и руки на груди сцепил, будто тренируясь для грядущих похорон.

— А в шариках что было? Ну в тех, которые в подлокотниках? — поинтересовался я и тоже поёрзал. Лежать нам здесь долго.

— Это сферы из горного хрусталя.

А то, рванули они реально красиво, такими яркими шариками.

— Они нужны для накопления энергии. Хрусталь, пусть и не так хорош, как алмаз, но тоже способен впитать очень слабые потоки, чтобы впоследствии их визуализировать. Извне, из накопителей, прошу заметить, малой ёмкости, подаётся очищенная энергия, максимально нейтральная, и уже при соприкосновении с личной человека она окрашивается.

— И можно понять, есть ли дар и какой? — поинтересовался Шувалов. — Интересно.

— Пять лет… я пять лет её строил.

— Это не мы, — мне даже почти совестно стало. Реально горе у человека. Пять лет жизни — это вам не просто так. — Честно! Но кто-то спрятал в левый шарик светлую силу, а в тёмный — сродственную мне. И как-то нехорошо это сделал… отсюда, думаю, и пробой. Может, подтекало там что и силы смешивались. Или ещё чего. Тьма не чуяла, потому что свет мешал. Она его не любит… а вы, Эразм Иннокентьевич, когда появились, сунули руку и замкнули цепь. Ну, если можно так выразиться.

В теории, кстати, вполне себе логично всё звучало.

Красиво даже.

— Но… как? — спросил Эразм Иннокентьевич через минуту.

Самому хотелось бы знать.

А главное, зачем?

Но ответа от меня не ждали, напротив, Эразм Иннокентьевич сам мысль развил:

— Свет и тьма антагонистичны по сути своей, поэтому, соглашусь, что прямое столкновение разнополярных стихий могло вызвать непроизвольную реакцию, сопряжённую…

Я слушал это бормотание краем уха, а сам разглядывал остатки флигеля глазами теней. А ведь прилично так шандарахнуло, но здание вовсе не сложилось, как мне показалось вначале. Повезло.

Если бы сложилось, Димкин щит не спас бы. А так вот лежим себе спокойненько.

Ждём.

— Выброс энергии… мощность зависела бы от исходного заряда, однако межстихийный конфликт часто сопряжён со сверхмощными всплесками взаимоуничтожения…

Эразм Иннокентьевич, по-моему, переключился на новую задачу, весьма его увлёкшую.

— Как там? — шёпотом поинтересовался Димка.

— Дырка в стене. Приличная такая получилась. Вообще, по-моему, и стекло вынесло, и саму стену. Внутрь чутка обвалило. Ну и сверху там как-то оно ненадёжно всё смотрится.

Призрак кружил над провалом.

— Перекрытия просели, но пока худо-бедно держат. Крыша… так себе.

Авось, и простоит немного. Флигель небольшой, это нас и спасло. Будь здание чутка тяжелее, было бы куда как хуже. А вот народ суетится. От школы бегут, что учителя, что гимназисты. Вон, целая толпа собралась, гомонящая, напрочь бестолковая. Главное, чтоб не полезли спасать, а то обрушат всё. Я толкнул Призрака, и тот дёрнул Метельку, привлекая внимание.

— Живы! — Метелька подпрыгнул, вцепившись в руку Орлова. — Там, живы… лежат.

Лежим, лежим.

Призрак, довольный, что