Громов. Хозяин теней. 8 - Екатерина Насута

— Погоди, — Метелька Орлова, ринувшегося было к развалинам, удержал. То ли действительно понял что-то из этого стрёкота, то ли сам сообразил. — Там всё побито. Рухнуть может.

— Тогда я сперва, — Демидов тоже услышал. — Никит, ты держи, чтоб никто не сунулся, пока работаю…

И огненная стена пролегла между толпой и зданием.

— Орлов! Что вы себе позволяете! — это Геннадий Константинович.

— Извиняйте, но… — Никита, не найдя, что сказать, руками развёл. — Вы лучше позвоните вот… моим. И его. И Шуваловым тоже…

Судя по побелевшему лицу Геннадия Константиновича, эта мысль ему категорически не понравилась. Ну да, понимаю. Шувалов таким новостям точно не обрадуется, а нервы даже у самого выдержанного человека не бесконечны.

— Кладка старая, крепкая ещё, — присоединился Демидов, от которого расползалось тяжёлое облако силы. — Перекрытия вот пострадали, но так-то… сейчас… я их закреплю, чтоб не обрушились, и тогда можно будет разбирать.

Главное, я и здесь эхо голосов слышу.

Призрака толкнул, а он опять Метельку дёрнул. И тот Метелька сосредоточенно нахмурился.

— Я. Сказать. Что? — Тьма задавала вопросы в своей манере.

— Скажи, чтоб не спешили. Тут щит. И да, пусть всё-таки позвонят. Мало ли.

Вдруг да сюрприз не один был. Если снова рванёт, то этот флигель точно развалится, не говоря уже о нас. И Тьма исчезла.

— Там, — я услышал через неё голос Метельки. — Там живы. Все. Щит есть.

Он морщил лоб и тряс головой. Видать, с ним Тьме было сложнее.

— Надо… чтоб… Никит, твой отец или кто ещё… чтоб артефакты. Там, возможно, второй… другой… короче, может опять рвануть. Но не точно.

Ладно, суть донесли, а остальное — это мелочи.

— Молодой человек…

— Звоните, — Орлов умел менять лица. И сбросил привычную маску раздолбая. — О происшествии всё равно узнают, Георгий Константинович. И лучше, если от вас. Опять же, что будет, если вы не позвоните, а случится второй взрыв?..

Логично же.

И Георгий Константинович понимает.

— Все… — он явно хочет приказать ученикам вернуться в школу. Но в то же время я вижу сомнения. А вдруг и там неладно? И он снова растерян.

Испуган даже.

Вот только насколько искренен этот страх?

— Пётр Никанорович, — он обращается к одному из учителей. — Будьте добры, организуйте молодых людей. Пусть старшие возьмут младших. И все направляются в… в сад.

Все в сад.

Это правильное решение.

А мы лежим. И радует, что в туалет я сходил, иначе было бы совсем неудобно.

— Эразм Иннокентьевич, — я поёрзал, потому что чем дальше, тем лежать неудобнее. Пол не очень ровный, сверху камень и вообще у меня тоже нервы. — А эта ваша машина… вы её кому-нибудь показывали? В школе, я имею в виду? И когда привезли? Её ведь раньше здесь не было.

Точно знаю.

Это кресло с ремнями я бы не пропустил.

— К-конечно, — он поднял было руку, но вспомнив про щит, опустил. — Я не так давно перевёз. Раньше квартиру снимал, тут, неподалёку. Исключительно для работы. В школе… иногда сложно.

Он выдохнул.

— Руководство не одобряло?

— Нет. Не в этом дело. Мне был нужен практический материал. Исследования. База. А где её взять? Данные учеников не подлежат разглашению. Я не говорю уже об опытах. На себе, несомненно, испытывал, но это совсем иное. Да и одного человека недостаточно. Один человек — это нерепрезентативная выборка.

Чего?

Нет, смысл я понял.

— А посторонних на территорию школы не пускают.

И судя по нынешнему нашему положению, правильно делают.

— Я же снял квартиру. Приглашал к себе… проводил замеры… за деньги, само собой. Среди рабочих много детей. Отвратительно много детей. Дети не должны трудиться в таких условиях. А дар… дар — это шанс на другую жизнь. Кому плохо? Стране нужны дарники…

— И как результаты?

— Печально, на самом деле, — то ли место располагало к беседе, то ли сама эта ситуация, но Эразм Иннокентьевич вздохнул. — Печально видеть такое количество угасших искр.

Он поёрзал, тоже, небось, лежать не весело.

— Среди взрослых сложнее, там хорошо, если реакция есть у одного из полусотни…

— А вы многих проверили?

— Более шести тысяч человек, — это Эразм Иннокентьевич произнёс с немалой гордостью. — Говорю же, я занимаюсь этой проблемой давно. Ещё до того, как построил эту модель. Начинал на стандартных измерителях, хотел повысить их чувствительность. А потом дорабатывал. Усложнял.

И сделал чудо-кресло, от вспоминания о котором меня передергивает.

— Добился… да без гордости скажу, что у меня есть серьёзные подвижки…

— Патенты? — влез в беседу Шувалов. Понимаю, ему тоже просто лежать было скучно.

— Да, и патенты… надеялся, кого-то заинтересуют.

— Но нет?

— Попробовал было сунуться к купечеству. А там первый вопрос — какая нам выгода? А и вправдукакая? Найти дарников, вложиться в развитие, и потом-то выгода, конечно, будет. Если получится… ну а в жизни мои патенты почти не применимы. В ведомство образования? Им не интересно. Военное? Готовы рассмотреть, если я передам исключительные права. А как? Я ведь для себя делал. И не готов… некоторые даже угрожать пытались, но как-то оно обошлось.

Вот тебе и разгадка.

Если патент, то это ещё не значит, что его легко продать.

— Дарники ведь интересны всем какие? Вот чтоб, как у вас, Савелий, сила имелась. Чтоб потенциал высокий, сразу видный. А если в ребенке искра едва-едва теплится, то на кой он надобен?

— Не скажите… у нас в роду далеко не все силой наделены, — Димка заерзал, засовывая руку под спину, и почесался. — Извините, что-то зудит… так вот, даже если слабая искра, то всё одно польза. У отца секретарь есть. Он из дальних наших родичей. Боковая ветвь… в общем, сложно всё.

Даже у них?

— И дар такой, что одно название. Но и того хватает, чтобы в лаборатории помогать. Дар защищает его от воздействия силы. А с остальным… есть артефакты, есть механизмы. Но и ими совсем без дара не получится управлять.

— Именно! — воскликнул Эразм Иннокентьевич с немалым восторгом. — О том и речь! Мир усложняется! Всё большую роль начинают играть машины! И я сейчас не об автомобилях, хотя и в них используются артефакты