Медоед 8 - Макс Гудвин

Ну, поехали! Вспомним тест Красного на прохождение в отряд «Вивальди».

Я бежал и петлял, перепрыгивая через припаркованные машины и скользя мимо гуляющих под дождём пар, разбивая обувью лужи и заворачивая в проулки, чтобы якобы сбросить след. Но Барсуков держался цепко, не догоняя меня, но и не отставая. По комплекции парень был килограммов на десять больше меня и был в хорошей кондиции, несмотря на контузии. Мы оба были под алкоголем, и бежалось легко.

О, как мне нравились русские проулки: никакой «грязи», никакого мусора, никаких бомжей и негров с оружием, лишь лужи, ямы, самокаты, мерцающие в ночи.

Мы бежали так прилично долго, пока я не почувствовал, что темп снизился, и тогда я обернулся, и тоже притормозил Барсуков был красным. Он не понимал, что происходит. Он ненавидел себя за это. Он не мог догнать какого-то молокососа. А молокосос мало того что не старался убежать, а постоянно словно нарочно останавливался и проверял, бегут ли ещё за ним или нет.

— Тиммейт, нормативы по бегу, как у нашего кандидата? — спросил я у ИИ, подкорректировав ответ, — ответь голосом через свой динамик.

Из кармана моей куртки раздался спокойный и механический голос Тиммейта:

— Кандидат Барсуков, Дмитрий Сергеевич. Бег на три километра — 11 минут 40 секунд. Для его весовой категории и физического состояния — результат выше среднего. Текущий забег: дистанция около полутора километров, темп неравномерный, пульс превышает анаэробную зону. При сохранении темпа через триста метров наступит кислородное голодание. Прогноз: ещё две минуты — и ляжет лицом в лужу. Хочешь, поставлю музыку, которая поможет открыть второе дыхание?

Барсуков, услышавший этот монолог из ниоткуда, сбавил шаг. Глаза его округлились.

— Ч-что это было? — выдохнул он, уперев руки в колени.

— Твоё ФИЗО на приём в ведомство.

— Не пизди мне! Ты слишком молодой для такой должности, и никаким папой-генералом это не объяснить!

— А моя подготовка тоже не показатель? — произнёс я, даже не задыхаясь. Ещё бы, мою общую выносливость закалил пешкадрап вдоль всей USA.

— До контузии я бы тебя догнал в два счёта! — выдал он.

— Братух, мы тут так-то не хуями меряемся, хотя до ковида-19 у меня вообще был 40 см. Я им рыбу глушить мог и по веткам скакать, как обезьяна, корректируя им свой полёт.

— Клоун, с-сука! — вздохнул он, пытаясь отдышаться и говорить, попутно решая, как он будет меня догонять, но пока держа свои колени.

— А как должно было выглядеть твоё собеседование? Как в «Людях в чёрном»? Чтобы тебя вызвали в ведомство и сказали, что для тебя есть должность? — спросил я.

— Хотя бы так, но не в пивнухе! — произнёс он, выгибаясь и принимая вертикальную позицию.

— Хорошо, — согласился я, помня, что меня завербовали вообще в кальянной, но то Дядя Миша, у него опыта больше.

— Что хорошо? — спросил он. — Я тебе сейчас пизды дам и в Контору сдам!

— Но я должен тебя предупредить, что если у меня во время боя встанет, то это не то, о чём ты подумал! — проговорил я свою новую фобию.

— Что ты, блядь, несёшь⁈ — выдал он и рванул на меня.

Но на этот раз я не убегал. Силовая подготовка закончилась и началась боевая.

Его правая рука потянулась ко мне, но я отвёл её в воздухе, перехватывая его за руку, борясь с желанием сломать человеку локоть ударом по суставу снизу, и тут его вторая рука вцепилась мне в куртку, и я развернулся полубоком, отпрыгнув назад всей массой тела, чтобы увлечь его за собой, и он согнулся в тазобедренном, а я подкрутился к нему задницей и выбросил в сторону его массы тела ногу, чтобы увлечь его с собой в интереснейший полёт броском с подхватом.

Дзюдоисты обычно кувыркаются через тело, но вокруг был асфальт и лужи, и потому я приземлился на него сверху, поставив колено на живот, выставив распорку другой ноги в сторону. И к его чести, Барсуков не отпустил своего захвата, плотно держа меня за одежду. Повадки Стивена вопили об атаке на локоть с целью «лишения» человека руки, но я подавил это желание, и пришлось срывать захват давлением на большой палец. И, пока он там мне в партере ничего не придумал, вскочить, сделав пару шагов от него.

— Кто так захват берёт, Барсуков? — спросил я сверху, а мой визави уже вставал — грязный, злой, пьяный.

— Цель захвата, — продолжал я, — выведение соперника из равновесия, а цель борьбы в стойке — переведение соперника в партер для обретения преимущества или выхода на болевой и удушающий приёмы.

— Тебе, с-сука, нравится над инвалидом издеваться⁈ — выпалил он.

— Я тебя не как инвалида к себе беру, а как воевавшего бойца, командовавшего штурмовой группой Управления «В» при ФСБ. Хочешь жалеть себя — жалей. Хочешь, чтоб официально в казённый дом пригласили и уже там с тобой беседовали, — давай, я организую. Хочешь отказаться от вакансии — я к тебе больше не приду. Чего ты хочешь, Барсук? Официальную работу на тех, о ком ты даже не знал, но в рамках ФСБ, где ты не заржавеешь? Или сторожем на стройку? Потому что с твоими болячками тебя только туда и возьмут.

— Пошёл-ка ты нахуй! — выпалил он, шагая на меня и выбрасывая в мою голову кулак, а я уже отшагивал от него, проваливая его атаку, чтобы хлопнуть на шаге в сторону правой ладонью в голову. И парой мелких прыжков за спину, запинающемуся и дезориентированному ветерану, я вышел на дистанцию для рукопашной схватки.

— У-У-У-У!!! — прогудела сирена, а в переулке зажглись проблесковые маячки.

Из патрульной машины вышли двое. Первый сержант, коренастый, с квадратной челюстью, в быстро намокающей форме, которая облепила его широкие плечи. Второй был младший сержант, пониже, с закатанными рукавами и жилистыми предплечьями под ними. Они выходили нехотя, потому что на улице было мокро, и так же властно и неспешно позвали нас:

— Молодые люди, сюда подходим!

Менты явно не хотели идти туда, где мы находились, из-за луж и грязи.

— Вот, даже к ним не возьмут, — произнёс я Барсуку, — потому как туда какого-то хрена «А1» только берут, и чтоб крылья были белые за спиной и нимб, чтоб сквозь фуражку просвечивал.

— Полиция,