Медоед 8 - Макс Гудвин

— Сюда оба идите! — позвали нас снова, не спеша идти в грязь.

— Дурак совсем, Дмитрий Сергеевич? — укорил я его. — Это мы с тобой не гнушаемся в грязи мараться, а сержантскому составу два комплекта формы выдали и сказали беречь.

И я сделал пару шагов к ментам и произнёс:

— Свои, пацаны.

С этими словами я показал парням удостоверение.

— Погоди, как… так ты тот фэбос, который прошлой смене притон сдал с торчками? — произнёс сержант.

— Ну да, я. Как догадался? — спросил я.

— Так у тебя шрамы, и коллеги делились. Может, помочь чем-нибудь? — спросил сержант.

— Да не, пацаны. Хотя знаете что? Отвезите-ка вы нас к зданию УФСБ, — предложил я.

— Не вопрос, — произнёс сержант. — Сейчас только клеёнкой заднее сиденье застелим.

А далее я подошёл к Барсукову и протянул ему правую руку:

— Ну, старлей, ты хотел официального казённого «дома» — поехали?

— Откуда мне знать, что менты не ряженые? — спросил он нехотя, принимая моё рукопожатие.

— А зачем столько танцев вокруг тебя одного? Сейчас приедем в Контору, там, думаю, ты будешь менее подозрительным.

— А поехали! — решился он, проявляя хорошую черту — идти до конца.

И мы подошли к машине. Это была обычная «Лада Веста» дорожно-патрульной службы — белая с синей полосой, грязная после дождя, с потёками на дверях. А заднее сиденье уже было застелено тёмно-серой клеёнкой. Пахло в салоне освежителем и мокрыми носками. Мы сели на заднее и поехали.

А по пути я сказал Тиммейту:

— Пошли срочное письмо от меня с ответственному по УФСБ через ОЗЛ-спецсвязь, попроси принять и выделить кабинет для беседы. Только вежливо и корректно, представься от моего имени.

— Сделано, — произнёс Тиммейт в моём ухе.

Здание УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области оказалось массивным и мрачным, как и положено, причудливо-кубическим и девятиэтажным. Оно стояло на Литейном проспекте — серое, с решётками на окнах, напоминая скорее крепость, чем офис. Знаменитый «Большой дом» — легендарное место, о котором в городе ходило столько же баек, сколько о Петропавловке. Даже ночью, под дождём, здание внушало уважение и страх. Лампы у фасада освещали мокрый асфальт перед входом, и блестели начищенные до блеска дверные ручки.

Мы вышли из полицейской машины, я поблагодарил сержантов и первым пошёл в здание. Попав внутри в дежурную часть помещение с высокими потолками разделённое на лестницу и дежурку, турникетом и, рамкой для поиска металов. На меня «смотрело» бронированное стекло, за которым сидели двое в зелёной форме, старшина и капитан, с пистолетами в кобурах, а люди в чёрном и масках, в бронежилетах и с автоматами словно ждали нас перед турникетами и рамкой металлоискателя в колличестве семерых человек. На стенах тут висели портреты руководства и плакаты антитеррористической направленности с номерами телефонов. Капитан с чашкой кофе, отодвинутой в сторону, смотрел на меня более чем внимательно.

Я достал удостоверение и приложил его к стеклу, благо его мне уже заламинировали и оно было не грязное и не мокрое. Он посмотрел на удостоверение, на меня и на Барсукова.

— Добро пожаловать в Петроград, Вячеслав Игоревич. Это задержанный? — спросил он.

— Не, коллега по работе без документов, — произнёс я.

— Ну смотрите, ответственный сейчас не может прибыть. Мы можем выделить вам комнату для допросов, — произнёс он.

— Может, лучше комнату отдыха? — попросил я.

— Младлей, — вздохнул капитан, — комнату для разборов моют чаще. А в комнате отдыха мы сами убираемся. А вы, как я погляжу… Безобид, но грязные, как черти. Комната для разборов вам лучше подойдёт.

В комнату нас сопровождали те же парни, что были на входе. Нас не досматривали, но держались на расстоянии.

Коридор был длинным, с бетонными стенами, на полу была выложенная мозаикой плитка, и мы дошли по ней до небольшой лестницы и спустились на этаж ниже. Лампы под потолком горели ровно, освещая каждый угол этого мрачного царства. Мы прошли мимо нескольких дверей с номерами и маленькими зарешеченными окошками. И вот пришли.

— Сюда, — коротко бросил один из них, останавливаясь у неприметной серой двери с номером «14».

Он достал магнитную карту, приложил к считывателю. Замок щёлкнул, и дверь открылась внутрь.

— Проходите, — сказал он и посторонился, пропуская нас.

Комната для допросов — или, как её называли свои, «комната для разборов» — оказалась квадратной, метра четыре на четыре. Стены тут были бетонные и выкрашенные в серый цвет. Никаких окон, только решётка вентиляции под потолком. Посередине комнаты стоял металлический стол привинченный к полу, а по бокам от него два стула, тоже металлических, с деревянными сиденьями, явно не для длительных посиделок. В углу, раковина из нержавейки, а во всю правую стену зеркало, и у самого потолка камера.

Парни в чёрном остались снаружи. Дверь за нами закрылась с металлическим щелчком, и я услышал, как замок снова защёлкнулся, видимо автоматически.

— Это всё, мой недоверчивый друг, ради тебя, — произнёс я, снимая куртку и оставаясь в одной футболке. Ты хотел официального разговора в казённом доме — пожалуйста. Только предупреждаю сразу: тут всё записывается на диктофон и снимается на вон ту камеру.

— Ты же в курсе, что сюда проще зайти, чем выйти? У тебя, младший лейтенант, такие проблемы сейчас начнутся просто потому, что так дела не делаются. Где бы ты там ни работал, кто бы тебя не курировал.

— Барсуков, — произнёс я, — ты мне подходишь как сотрудник, но твоё недоверие начинает утомлять.

— Хорошо, да! Давай! Я в теме! Я согласен на твои условия, на зарплаты, озвученные тобой в баре, и на должностные обязанности — хоть землю есть, хоть людей. Только мне почему-то кажется, что этот день тебе тоже запомнится.

— Конечно запомнится. Я выполнял задачи кадрового аппарата, потому как больше некому. — С этими словами я подошёл к уголовой раковине, открыл воду, умылся, помыл шею и лицо, руки и ладошками чуть почистил одежду.

А потом, посмотрев в зеркало, произнёс для тех, кто был за ним:

— Спасибо вам за радушие и предоставленную площадку. У меня всё. Можно нас выпускать.

И, подойдя к куртке, я снял её с плечиков стула и направился к двери, чтобы толкнуть её от себя, но она не открылась…

— Ничего