Кадетка 73. На практике у маршалов - Тина Солнечная

— Люди всё усложняют. Вам нужно, чтобы вас обхаживали, чтобы говорили красивые слова, чтобы рассказывали сказки. А у нас всё проще. Если женщина — твоя, она твоя. Без объяснений. Без игр.

— А как же любовь? — выдохнула я.

Алек посмотрел на меня с тихой усмешкой.

— Это и есть любовь, девочка. Без фальши. Без масок. Без цветочков и танцев вокруг костра.

— Грубая?

— Нет. Честная. Настоящая любовь, Мия

— Если я твоя, — выдохнула я, пытаясь держаться ровно, — то почему ты не разведёшься?

Алек замер на секунду, а потом шагнул ещё ближе. Я отступила — и уткнулась спиной в холодную металлическую стену. Он навис надо мной, но в его глазах не было агрессии. Только жар. И усталость. Глубокая, почти отчаянная.

— Эта тварь, — сказал он тихо, почти беззвучно, — сразу предупредила, что развода не даст. Мол, мы ей понравились. Уж больно редкие, необычные. Ложь, конечно, но факта не меняет.

Он усмехнулся с таким презрением, что мне стало ясно — Хейсон действительно мешает всем.

— В одностороннем порядке развод оформляется только через суд, — продолжил он. — А это значит: возвращение на станцию, сбор комиссии, допросы, экспертизы, задержка миссии… Мы и так замерли. Но долго стоять не получится.

Я молчала, а он, не сводя с меня взгляда, поднял руку и осторожно коснулся моего плеча. Всего одно прикосновение — и мне показалось, будто под кожей вспыхнуло пламя. Тепло разлилось по телу, ниже, ещё ниже… и больно отозвалось в том месте, где моё желание пульсировало, словно живое существо.

Я вздрогнула. Не от страха — от слишком острого ощущения. Почти непереносимого.

Алек замер, посмотрел на меня с прищуром… и вдохнул, будто уловил запах.

— Интересно, — пробормотал он и вдруг улыбнулся. — Ты ощущаешь это тоже, да? Люди так не могут.

Я не ответила. Я с трудом дышала.

— Воздействуешь на меня? — хрипло спросила я, нахмурившись. — Признайся. Это… неестественно.

Он чуть склонил голову к плечу, как хищник, играющий с жертвой.

— Нет. Не воздействую, — сказал он честно. — Это ты сама. Или… природа. Или связь. Не знаю. Но я тебе не внушаю. Мне незачем.

Он замолчал, и в этом молчании было слишком много недосказанности.

— А что? — прошептал он, приблизив губы к моему уху. — Возбуждаю?

Я сжала зубы, чувствуя, как всё тело предательски отзывается на его голос. На жар его дыхания. На присутствие.

— Ты себе льстишь, маршал, — бросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя чувствовала.

— Я реалист, Мия, — хмыкнул он, не отступая. — Я вижу, как у тебя подрагивают колени. Я чувствую, как меняется твой запах. Поверь, моя раса отличает волнение от желания. И ты сейчас точно не боишься.

— А если и так, — прошептала я, — это не даёт тебе права.

Он замер.

— И я не возьму без твоего согласия. Никогда больше. Но знай — если ты дашь мне шанс… я не отпущу. Никогда. Ты моя. И с каждым днём ты всё глубже под кожей. Мне уже трудно дышать, когда тебя нет рядом. А когда ты есть — хочется сжать, прижать, взять…

Он отступил. Резко. Словно понял, что зашёл слишком далеко.

— Иди, Мия. Пока я держу себя в руках.

Я стояла, не двигаясь.

— Я не из тех, кто врёт. Но я и не из тех, кто умоляет. Ты — наша. Не важно, с кем именно у тебя сейчас брак. Мы… подождём. Я подожду. Пока ты поймёшь.

Он отвернулся, делая шаг в сторону, но добавил:

— А если не поймёшь — значит, всё, что чувствую я… было ложью. А я терпеть не могу заблуждаться.

Глава 26

Я уже собиралась сделать шаг, уйти, послушаться…

Но он вдруг снова оказался рядом. Настолько быстро, что воздух будто сдвинулся. Его ладонь вжалась в стену возле моего лица, отрезая путь назад. Второй рукой он обхватил мою челюсть, не грубо — крепко. Уверенно. В его взгляде было то же, что я слышала раньше — тяжёлое, дикое «ты моя», без украшений, без оправданий. Я задохнулась.

— Знаешь, что самое сложное? — выдохнул он, почти касаясь губами моей щеки. — Не то, что я тебя не трогаю. А то, что ты… позволяешь это.

Я не успела ничего сказать. Он прижался к моим губам — резко, горячо, как будто ждал этого вечность. Этот поцелуй не был вопросом. Он был заявлением, как шрам на коже, как выжженный знак. Я не оттолкнула. Моя спина уже касалась стены, сердце стучало так, будто хотело вырваться наружу, но я не остановила его. И это было хуже признания. Это было признание.

Он сорвался с поводка.

— Ты пахнешь им, — прошептал Алек, целуя мою шею. — Но твоя реакция — моя. Моё имя у тебя под кожей, даже если ты его не произносишь. Я это чувствую. Чую, как зверь.

Я издала тихий, сдавленный звук, когда его губы чуть коснулись моей ключицы. Он не кусал. Он просто предупреждал. Показывал, где оставит след, если я позволю.

— Хочешь честно? — прошептал он мне на ухо. — Сейчас я не думаю. Я хочу тебя. Прямо тут. Жестко. Без объяснений. Я хочу, чтобы ты терялась подо мной. Чтобы дрожала. Чтобы в следующий раз, когда он прижмётся к тебе, ты вспоминала меня.

Он прижался бедром между моими ногами, и я выдохнула, как будто меня ударили волной жара. Бессмысленно было врать себе — тело уже давно решило за меня. Бёдра дрожали, губы горели. Я сжимала его куртку, как будто могла этим удержать себя от окончательного падения.

— Но я всё ещё держусь, — выдохнул он с хриплым стоном. — И если ты скажешь «нет» — я уйду. Потому что не хочу быть тем, кого ты будешь бояться. Я хочу быть тем, под кем ты стонешь по ночам. О ком думаешь, когда одна.

Я закрыла глаза. Сердце стучало где-то в горле. Мне было жарко и страшно и… до боли сладко.

— Скажи, Мия… — он прижался ко мне всем телом. — Скажи, что хочешь этого. И я возьму тебя так, как ты даже не мечтала. Без вуали и сладких слов. Без тормозов.