Медоед 9 - Макс Гудвин

— ОЗЛ дал мне доступ к тем деньгам, которые ты «нашёл», ну те — которые экономили на окладах фантомных ликвидаторов и офицеров поддержки. Это катастрофическая сумма. Мы можем купить себе кого угодно, — выдал он.

И тут мне в спину выкрикнули:

— А женщины? Нас возьмут в бой⁈

Я повернулся на голос. Женщина — в синей робе, босая, с короткой стрижкой, коренастая. Вопрос задавала настоящая стерва, тюремная мамка на теле, а сама в наколках и с золотыми зубами.

— Кто умеет стрелять — берёт оружие и воюет, — сказал я. — Кто не умеет — помогает таскать боеприпасы и воду, эвакуировать раненых. В бою все равны.

Она кивнула, довольно ухмыляясь, поедая меня взглядом. Нет, подружка, у меня на тебя времени нет, да и желания особого. Вон к Принцу присмотрись.

— Слушайте порядок движения! Первыми идут «Вивальди» и вооружённые заключённые. За ними — ополчение с подручными средствами. Колонну замыкают все остальные. По пути забираем всё, что может стрелять. Выступаем прямо сейчас.

— Генерал Ме, но ведь эти засранцы разбегутся, как только мы выведем их за стену! — произнёс Принц.

— Награду получат только те, кто прибудет со мной на базу морпехов. Всех остальных, кто сбежит, поймают полицейские и запытают насмерть, и через неделю они окажутся там же, откуда я их вывел. Объясните это своим подопечным! — С этими словами я поднял камеру Тиммейта и провёл ею, позволяя ему видеть всех их. — За каждого, кто сбежит, отвечать будет староста комнаты. Головой. Всё, всем разойтись и быстро донести людям информацию, — произнёс я, а Тиммейт в моём ухе уже шептал.

— Куча людей не пойдут за тобой, куча останутся тут, в тюрьме, просто сядут и никуда не пойдут. Многие сбегут на марше. До базы 911 дойдут уже не 8000… Но я нарезал твои обращения и уже начинаю пиар-кампанию НДРК. О вызов от Иры — будешь брать трубку?

— С ума сошёл? Конечно буду, — произнёс я, смотря на то, как импровизированные командиры взводов объясняют взводам расстановку сил и средств.

Глава 17

Цена демократии

И восемь тысяч человек, повзводно, согласно их комнатам выходили за ворота тюрьмы.

Они шли нестройными колоннами, вооружённые кто чем, автоматов и пистолетов хватило не на всех. И основным оружием ополчения новой демократии были подручные средства, а чаще — голые руки и ноги. Шли босиком, в синих робах, худощавые и с запавшими глазами, но с горящими взглядами. Шли те, кто ещё час назад спал на бетоне вповалку с двадцатью соседями, кто пил ржавую воду из крана, кто отдавал последние риели за право не спать у отхожей дыры.

Я шёл впереди, направив сотовый на себя.

А сзади, на вышках, ещё светили прожекторы. Ветер от тюрьмы доносил до меня синтетическую гарь, вонь говна и пороха.

Ребята из «Вивальди» шли, окружив меня. Моя армия гудела. Тысячи голосов — на кхмерском, на английском, на ломаном русском — они сливались в один протяжный рокот, похожий на шум прибоя. Кто-то скандировал «Генерал Ме!», кто-то — «НДРК!», кто-то просто орал, выпуская годами копившуюся злобу.

Мы двигались по слабо освещённой дороге на юг, растянувшись в длинную колонну. Чёрное небо и не думало светлеть, зато над головой не было туч и сияли множественные звёзды.

И в этой самой атмосфере — гари, криков и шаркающего топота сотен босых ног — я принял звонок от своей супруги.

— Привет, мой милый, я наконец-то в России. Знаешь, я всегда хотела посмотреть Санкт-Петербург, спасибо тебе за эту поездку. Ты где-то тут, да?

— Привет, — улыбнулся я, заглядывая в экран, смотря на мою любимую, голубоглазую и светловолосую Иру.

— Ох, что у тебя с лицом? Ты нарисовал себе кошачьи усы? И зачем котику фуражка?

— Я тоже очень рад тебя видеть. Нет, я не в России, у меня ещё тут дела, но я обязательно к тебе прилечу. Ты в Питере, да?

— Да, меня поселили в комнату. Знаешь, тут странно: у нас один человек на крыше стоит с луком и смотрит вдаль.

— Это Ярополк. Если возникнут с ним проблемы, скажи, что ты жена князя Медоеда.

— Ха, — улыбнулась она, — мне сказали, что мне надо улетать, потому что в Камбодже начинается война. Ты же сейчас не там? Ты же не там…

— Да какая война? Так, народные гуляния. Я вон даже с усами и в фуражке, раскрашенной маркером, хожу. Так, помогаем местным провести учения, полевые, — произнёс я.

— Ну, жаль, конечно. Я очень надеялась тебя увидеть. Я вообще знаю, что тебе нельзя звонить, но мне порекомендовали, сказали, что этот звонок тебе очень сейчас нужен.

— И не соврали. Мне действительно это нужно, — произнёс я, и где-то впереди раздался взрыв.

— Что это? — спросила Ира.

— Учения начались. Ну всё, не могу больше говорить. Целую!

— Целую! — ответила она, и я завершил разговор.

— Фиксирую скопление людей через 250 метров, — произнёс в моём ухе Тиммейт.

— Понлок, под пули не суйся. Ребята с «Вивальди» — со мной впереди. Ополчение сзади, безоружные вперёд сильно не суёмся. Бегом. Марш! — прокричал я и сам побежал вперёд.

— Так, есть проблема! — проговорил Тиммейт у меня в ухе.

— Ну да, у меня 99 % личного состава без оружия, — произнёс я на бегу.

— Нет, у тебя на фуражке нарисован логотип красных кхмеров. Ты вообще где его взял? — спросил он.

— Мне Понлок дал картинку, которую нарисовал сам. Там я из его времени.

— Я не знаю, что у тебя там должно произойти, чтобы ты нарисовал на фуражку это. Это для них то же самое, что для нас свастику нацепить.

— У меня там Ира погибает в его будущем, — произнёс я.

— Так, фуражку долой эту! Но головной убор нужен. Любой другой!

— Принято, — произнёс я и отбросил фуражку в сторону. И она улетела в джунгли, идущие вдоль этой дороги.