Таксист из Forbes 5 - Ник Тарасов

Она распечатала договор, мы вычитали, подписали в трёх местах. Я отсчитал деньги — прямо там, под её невозмутимым взглядом, она такое видела по сто раз на дню. Виктор пересчитал ещё раз, медленно, шевеля губами, спрятал во внутренний карман, застегнул на молнию, прихлопнул сверху ладонью.

— Госпошлину оплатить можно тут же, в терминале, — сказала операционистка. — Сейчас квитанцию выведу.

Я оплатил пошлину, она приняла документы, выдала расписку с номером.

— Регистрация в Росреестре — девять рабочих дней. Придёт смс, когда будет готово. Выписку потом тут же получите либо на госулугах в разделе недвижимость можно заказать.

— Спасибо, — сказал я искренне. — Быстро вы.

— Работа. — Она уже смотрела на следующий талончик.

Мы вышли. На улице Виктор остановился, протянул руку.

— Ну, Гена. Спасибо. И за деньги, и что… ну, по-человечески. Без обмана.

— Вам спасибо, Виктор. Подвезти куда?

— Не, я тут до сына дойду, рядом он. Прогуляюсь. — Он подмигнул, похлопал себя по груди, где лежали деньги.

Он зашагал по тротуару, бодро так, помолодевший на десяток лет.

А я остался стоять у входа в МФЦ и считать.

Минус четыреста тысяч. Из тех денег, что капали с крипты тонким, выстраданным ручейком через миксеры и P2P. Минус четыреста — и взамен я почти стал собственником куска кирпичной рухляди с провалившейся крышей.

Аналитик внутри меня скривился. Макс Викторов, который ворочал миллиардами, который покупал заводы целиком, стоял на крыльце серпуховского МФЦ и радовался, что отжал у конкурента сарай за четыреста тысяч. Дно, конечно. Но я знал цену этому сараю. Не четыреста тысяч была его цена. Его цена была — контроль над землёй вокруг «Диагноста». Первый колышек, вбитый в свою территорию раньше, чем это сделал Орлов.

Первый шаг сделан.

— Ну и ладно, — сказал я себе под нос и пошёл к машине.

* * *

В «Диагност» я вернулся уже к вечеру. Солнце садилось за складами, длинные тени легли через двор. Шиномонтажка ещё работала, но очередь рассосалась — Дима докручивал последнее колесо.

Палыч встретил меня у бокса. И я ещё из машины, через стекло, увидел его ауру — она прямо светилась. Тёплое ровное золото с яркими искрами по краю. Человек был доволен собой до краёв, аж переливался.

Я заглушил мотор, вылез.

— Договорился! — выпалил Палыч, не дав мне даже дверь захлопнуть. — Договорился, Гена!

— Тихо, тихо. — Я засмеялся. — С кем договорился-то?

Он ткнул пальцем в сторону соседних боксов — в гаражи, что вплотную примыкали к его территории.

— Вот эти два. Васькá и того, второго. Согласны продать. Тебе, не «АвтоЛайну». Я их обработал, пока ты катался.

— Палыч! — Я хлопнул его по плечу. — Вот спасибо тебе. Молодец какой.

— Дак за одно ж дело боремся, — он подмигнул, довольный донельзя. — Ты ж обещал меня в штат взять. Так я стараюсь, отрабатываю заранее.

— Обещал — возьму. — Я протянул руку, он пожал её крепко, по-стариковски основательно. — Считай, уже в штате.

Он держал мою руку и не отпускал, и я видел — его ещё что-то распирает изнутри, что-то приятное, чем он хочет похвастаться, но мнётся.

— Но… — Палыч замялся, переступил с ноги на ногу. И при этом сиял так, что глаза в щёлочки сошлись.

— Да говори уже, — я усмехнулся. — По глазам же вижу — распирает тебя.

Интерфейс подтверждал: человек прямо лопался от гордости за хорошо сделанное дело.

— Позвонил я тут друзьям старым, — начал он, понизив голос, будто заговорщик. — Пока ты в этом своём МФЦ сидел. Тем, которые через дорогу гаражи держат. Двое их. И, в общем… — Он сделал паузу, прямо смакуя. — Как узнали они, что эта паскуда тут химзавод ставить будет, резину жечь — так знаешь чего сказали?

— Чего?

— А ни в жисть ему не продадим! — Палыч аж руками всплеснул. — Ни за какие деньги, говорят. Чтоб мы своими руками эту вонючку себе под нос пустили? Да пошёл он лесом со своим «АвтоЛайном». Вот так и сказали, слово в слово!

Улыбка сама собой растянулась у меня на лице.

Ложь во имя добра. Та байка про химзавод, что я придумал на ходу глядя на Витькины ворота, уже пошла гулять по гаражному кооперативу своим ходом, обрастая подробностями. И теперь работала на меня лучше любых денег. Орлову не продадут просто из принципа, из страха за свой воздух. А мне, может, и продадут — потому что я свой, потому что Палыч поручился, потому что я обещал, что вони не будет.

— Ну, по крайней мере, я так себя утешаю, — пробормотал я.

— Чего? — не расслышал Палыч.

— Говорю — отлично сработано, Палыч. — Я снова пожал ему руку. — Завтра с Василием и вторым решим. По очереди, как с Виктором. Не торопясь, чтоб всё чисто.

— Сделаем. — Он надел кепку, поправил.

Я смотрел на него — на сухонького пенсионера в кепке, бывшего инженера «Металлиста», который полдня обзванивал старых заводских корешей и сбивал цены ради чужого, в сущности, дела, — и думал, что вот так оно и собирается. Команда. Не из тех, кого я нанял за деньги в прошлой жизни, а из тех, кто рядом, потому что свои.

Глава 18

Следующие несколько дней склеились в один длинный. Утром овсянка, пробежка с Бароном по парку, потом бокс. В боксе меня уже ждал очередной собственник гаража, мы жали руки, пили чай из термопода и ехали в МФЦ оформлять переход права. Вечером я доползал до дивана и выключался, пару раз прямо в джинсах. День сурка в серпуховском издании.

МФЦ я за эти дни выучил наизусть. Знал, в каком окне сидит регистраторша с грязно-бурой аурой хронического недосыпа, у какого терминала иконка «Услуги Росреестра» нажимается с шестого раза, в каком кулере вода теплее комнатной. Талончик, ожидание на жёстких стульях, подача документов, подписи, госпошлина. К третьему визиту я заполнял заявления быстрее, чем принтер успевал их выплёвывать. Регистраторша даже посмотрела на меня с подозрением. Видимо, люди, которые приходят оформлять гаражи через день, в её картине мира числятся где-то между риелторами и аферистами.

Собственники попадались разные.

Васёк оказался жилистым мужиком за шестьдесят, в кепке с выцветшим козырьком. Гараж ему переписал в свое время брат, и внутри за тридцать лет наросло содержимое целой жизни: лысая резина стопкой до потолка, верстак с тисками, банки с гвоздями всех калибров, ржавая канистра с чем-то, что когда-то было бензином. И как обязательный памятник воспоминаниям — одинокая лыжа. Вот не раз замечал этот атрибут то в гараже, то на балконе и каждый раз