Таксист из Forbes 5 - Ник Тарасов

Достал телефон, набрал Леру.

Она ответила почти сразу — два гудка.

— О, живой. — В голосе была улыбка, я её прямо слышал, на расстоянии, без всякого интерфейса. — А я уж думала, тебя там в деревне женили в оборот взяли.

— Меня? — Я фыркнул. — Меня не так просто взять.

— Ну-ну. — Она засмеялась. — Когда домой-то?

— Возвращаюсь уже. На заправке стою, кофе пью. Бабушка привет передаёт.

— Передавай и ей. — Пауза, короткая, тёплая. — Как съездил-то?

— Хорошо, Лер. Очень хорошо. Крышу перекрыли, бабушка довольна. Потом расскажу.

— «Потом расскажу», — повторила она с лёгкой усмешкой, без обиды. — Это у тебя любимое.

— Виноват. Исправлюсь. — Я улыбнулся в стакан. — Правда расскажу. Не телефонный разговор.

— Ладно, конспиратор. Езжай аккуратно. Не гони.

— Не гоню. Целую, Лер.

— Целую.

Я отключился, посидел ещё минуту со стаканом, глядя на пустую заправку, на дальнобойную фуру, заползающую под навес. Хорошо. Просто хорошо. Допил бурду, поставил стакан в подстаканник и тронулся дальше.

* * *

До Серпухова оставалось километров сорок, когда я от скуки переключил магнитолу с флешки на радио. Джаз надоел, хотелось живого человеческого голоса, фоновой болтовни — чтоб не залипать в собственные мысли.

Радио бубнило обычное. Ведущий с ведущей перекидывались дежурными шуточками, потом пошёл блок дорожной обстановки. Симферополька стоит от Подольска, на въезде в Москву по Варшавке плотно, ремонт на Каширке. Я слушал вполуха.

Потом погода. Сегодня плюс десять, без осадков, ветер слабый. Хорошо, успеют просохнуть лужи у бокса.

Потом короткий блок новостей. Я почти не вслушивался — обычная сетка, что-то про субсидии, что-то про ремонт моста, что-то про культуру.

И вдруг — деловые новости.

— … а теперь к экономике, — сказала ведущая ровным, гладким голосом профессиональной дикторши. — По нашим данным, в одном из ведущих швейцарских банков приостановлены операции по доверенностям топ-менеджеров крупного российского сырьевого холдинга. В самом холдинге ситуацию пока не комментируют. Подробности — в наших следующих выпусках. А мы переходим к спорту…

«Киа» вильнула.

Я даже не сразу понял, что это я вильнул — правое колесо чиркнуло по обочине, по гравийной кромке зашуршало, машину чуть повело. Я перехватил руль, выровнял, выдохнул. Сердце колотилось где-то под кадыком.

— Твою ж мать, — сказал я в пустой салон.

Это был не чат «ВикторАвто». Не закрытый телеграм-канал на тысячу подписчиков, где мусолят слухи сотрудники. Не скриншот в деловой группе, который видят полторы калеки.

Это была федеральная радиосетка. Та, что бубнит сейчас в каждой второй машине от Калининграда до Владивостока. Анонимно, обтекаемо, «по нашим данным», «один из», «крупного» — но это вышло наружу. Это вылезло из подковёрной тишины швейцарских кабинетов на воздух, в эфир, к миллионам ушей.

Мои письма дошли и отработали как я хотел. Нужно ждать продолжения.

Я ехал ровно семьдесят, держал руль обеими руками и считал. Швейцарский банк получил моё письмо с подписью Макса Викторова и штемпелем Катманду. Комплаенс, как ему и положено, не стал ничего решать сам — но и игнорировать живую подпись основного бенефициара не смог. Сработал по инструкции: при сомнении в легитимности доверенности — приостановить, заморозить, запросить дополнительную верификацию. И заморозил. Операции по доверенностям Артура встали. А такие вещи в банке такого уровня не остаются тайной — где-то в цепочке сидит человек, который сливает информацию журналистам, и вот она в эфире.

У Артура сейчас, наверное, очень интересное утро.

Я представил это и впервые за два дня ощутил холодную, аккуратную злость — ту самую, что грела меня в прошлой жизни на переговорах. Артур, который заказал мой баллон на Мальдивах. Артур, который потом говорил журналистам, что Максим бы это одобрил. Артур, который собирался через полгода объявить меня умершим и аккуратно разложить мои активы по своим карманам через Марго и Ланского.

И вот его аккуратный план дал первую трещину. Прямо в прямом эфире, между погодой и спортом.

— Надеюсь, Артур, у тебя под рукой валидол, — сказал я негромко.

Аналитик внутри тут же осадил: не радуйся раньше времени. Это первый звоночек, не разгром. Артур умён, он опытен и сейчас соберёт юристов и начнёт доказывать банку, что письмо — фальшивка, что бенефициар мёртв, что это провокация. Начнётся долгая бумажная война. Но — и это главное — она уже началась. Шесть месяцев, которые он отвёл себе на тихий захват, растягиваются. На год. На два. На сколько хватит сил у двух старых лис, Звягинцева и Аркадия Львовича, тормозить процедуру.

А мне нужно было именно время. Время, чтобы поднять «Диагност», размотать крипту, нарастить мышцы. Чтобы вернуться не нищим утопленником в чужом теле, а игроком. Мстить можно только с позиции силы. С позиции слабости можно только огрести.

Я выключил радио. Хватит. Спорт мне сейчас не упёрся.

Дорога уходила вперёд, серая и ровная. Слева потянулись первые серпуховские дачи, какие-то склады, заправка, рекламный щит с улыбающимся стоматологом. Кстати, о стоматологах, не забыть сходить на осмотр. В общем, обычная окраина обычного города, куда меня закинула судьба, или квантовый скачок, или что там это было.

Я ехал и чувствовал, как внутри уживаются двое. Один — усталый мужик Гена, который везёт от бабушки банку варенья и мешочек сушёных яблок, и которому хочется домой, под душ, и потом в бокс, к Толяну и пацанам. Другой — Макс Викторов, который только что услышал в эфире первый отзвук собственного хода и уже расчерчивает следующие три.

И, что странно, они оба были мной. И оба, в общем, были довольны.

— Ну и ладно, — сказал я сам себе, сбрасывая скорость перед очередным поворотом. — По одному делу за раз.

Сначала — домой. Варенье в холодильник, яблоки в шкаф. Потом — всё остальное.

Заноза про мужика в курточке из живота никуда не делась. И радостный холодок от швейцарской новости — тоже. Я вёл «Киа» к дому и понимал совершенно ясно одну вещь: тихий период закончился. Тот штиль, который последние недели так напрягал меня своей гладкостью, наконец треснул — и треснул там, где я сам по нему ударил.

Теперь начиналось интересное.

Я свернул во дворы, объезжая центр, и поехал к улице Ворошилова — туда, где меня ждала пустая квартира с обоями в розовый цветочек, диван-книжка с торчащей пружиной под топпером и сухой кактус на подоконнике.

Глава 17

Дома я первым делом разгрузил машину. Банку малинового варенья — на нижнюю полку холодильника, теперь у меня там был целый варенный интернационал. Мешочек сушёных