Таксист из Forbes 5 - Ник Тарасов

— Ты чего не спишь? — спросила она вместо «алло», и я услышал в голосе улыбку.

— Да вот, уже лежу. А ты чего?

— И я лежу. В кровати. — Пауза. — А ты где? На сеновале? — Это она съязвила, я по интонации понял.

— Не. — Я усмехнулся. — На сеновале пока холодно. Хотя заманчиво, не спорю. Я на печи. На перине.

— На печи? — Она тихо засмеялась. — Ух ты. По-настоящему? Как в сказке?

— По-настоящему. Тёплая, мягкая, пахнет солнцем. В ногах кот спит, рыжий, наглый. Внизу бабушка только улеглась.

— Я тоже так хочу, — сказала она, и в голосе было что-то такое тёплое, домашнее, что у меня внутри потеплело в ответ. — У меня тут подогрев пола, климат-контроль, всё умное. А ты на печи. И я тебе завидую, представляешь.

— А ты приезжай. Бабушка блинами накормит. Щами. У неё печь такая, что щи получаются — закачаешься.

— Серьёзно зовёшь?

— Серьёзно. Когда-нибудь. Сейчас тут крыша, мужики, грязь, стройка. А вот закончим — съездим.

Мы проговорили минут десять. Ни о чём и обо всём. Она рассказала, как её новая секретарша Маша сама попыталась поменять большую бутылку в кулер и уронила, та упала, лопнула и воду потом полчаса собирали. Я рассказал про щи, про то, как четыре мужика выскребли чугунок.

— Ладно, спи, — сказала наконец Лера. — Тебе завтра опять железо таскать.

— Ага. Подсобный рабочий из меня вышел отменный.

— Не сомневаюсь. Спокойной ночи, Гена.

— Спокойной, Лер.

Она помолчала секунду.

— Целую.

— И я.

Я положил телефон на печной приступок, сунул руку под тёплую перину и закрыл глаза. Внизу чем-то прошуршала бабушка, потом всё стихло. Ходики. Кот. Тепло.

Уснул я мгновенно. Без снов.

* * *

Жилины приехали в восемь. Минута в минуту, я как раз допивал чай. Пётр Иванович распределил работу коротко, по-командирски: Андрей с Денисом наверх, докрывать второй скат, сам он встал внизу у козел на резке листа, а я опять на подаче — таскал черепицу, доборные планки, держал, подавал саморезы.

Дело шло быстро. К обеду новая обрешётка стояла на всём скате, гидроизоляция была настелена внахлёст, и первая половина уже блестела зелёным металлом. Работали слаженно, без суеты. Денис наверху что-то напевал себе под нос, Андрей одёргивал его коротким «не части», Пётр Иванович внизу размеренно вёл специальными ножницами по металлу, и из-под лезвия летела мелкая блестящая стружка.

Бабушка время от времени выходила на крыльцо. Стояла, задрав голову, смотрела на крышу. Ничего не говорила. Но интерфейс показывал у неё ровный спокойный янтарь с тёплым золотым ободком по краю. Ей нравилось. Дом обновлялся, и это было хорошо.

На обед был грибной суп из сушенных грибов, чугунок опять выскребли — Пётр Иванович, утирая хлебом миску, аккуратно завёл разговор. По-мужицки, без зависти, просто из интереса.

— Слышь, Геннадий. А ты сам-то по какой части? Палыч говорил, сервис у тебя в Серпухове.

— Сервис. Автодиагностика, ремонт и вот, шиномонтаж теперь.

— Большой?

— Растёт. — Я не стал юлить, но и цифрами сыпать не собирался. — Команда четыре человека плюс пацан на подхвате. По записи работаем, чтоб люди в очереди не сидели. Камеры, оборудование нормальное завёл, сканеры.

— По записи — это правильно, — одобрил Жилин. — Мы вот тоже. Народ ценит, когда время его уважают. — Он помолчал, прожевал. — А оборудование, говоришь, серьёзное?

— Серьёзное. Чтоб клиенту не сказки рассказывать, а показывать по приборам, где у него что. Честно.

— Честно — это сейчас редкость. — Пётр Иванович отложил ложку, поглядел на меня внимательно. — Ты, Геннадий, мужик ровный. Я за два дня насмотрелся, как ты себя ведёшь. Не понтуешься, что хозяин, под руку не лезешь, работу уважаешь. Это видно сразу, такое не сыграешь. Мне нравится.

— Спасибо, Пётр Иванович.

— Да чего там. — Он крякнул, поднялся. — Ну, погнали. К вечеру закончим.

* * *

К четырём, когда второй скат был почти закрыт и оставался только конёк с водостоком, у калитки снова появилась Люда.

На этот раз с пирогами. Завёрнутыми в чистое полотенце, ещё тёплыми, с капустой.

— Это мальчикам, — объявила она, протягивая свёрток. — Работают, кушать надо.

Жилины пироги приняли с достоинством, поблагодарили, расселись на крыльце есть. Денис, когда Люда задержала на нём взгляд чуть дольше нужного, покраснел до конопушек и уткнулся в пирог. Я отметил, что розовой пены в Люде сегодня почти не было. Притухла. После вчерашнего разговора, видать.

Когда Жилины снова полезли наверх ставить конёк, Люда тихо подсела ко мне на ступеньку крыльца. Помолчала. Потом сказала, глядя в землю, не на меня:

— Гена. Я подумала. Про то, что ты вчера говорил.

Я не торопил. Смотрел на крышу, где Андрей с Денисом прихватывали саморезами коньковую планку. Ждал.

— Я на прошлой неделе к подруге ездила. — Голос у неё был непривычно ровный, без обычного щебета. — На автостанции. Там мужик подходил. Вежливый такой, в курточке, лет сорок. Не пьяный, не хам. Спрашивал про Зинаиду Павловну. Говорил, родственники её разыскивают, из Москвы, наследство какое-то или что. Я и сказала, что да, есть такая бабушка, в Дубках живёт, одна. Я ничего не хотела говорить, но он как-то так спрашивал, что-то говорил, что я потом все и рассказала.

Я держал лицо. Спокойно, без единого движения. Только внутри всё подобралось.

— Ещё про кого спрашивал? — спросил я ровно.

— Ну… — Люда замялась. — Ещё про внука. Я и сказала. Что внука давно не видела, но к ней Гена приезжает. Помогает, мол. И мне помогает, машину вон починил, теперь заводится с первого раза. — Она наконец подняла на меня глаза, испуганные. — А чё, нельзя было, да? Я ж не знала, Ген. Он вежливый был…

Интерфейс показывал у неё густой грязно-бурый стыд, по которому шли прожилки настоящего страха, и сквозь всё это — тонкая серебряная нить. Решимость рассказать. Несмотря на стыд, несмотря на страх. Пришла и рассказала.

И я понял, что недооценил Люду. Сильно недооценил. Я держал её за пустую деревенскую кокетку с банками варенья. А она вот пришла, переломила себя, призналась, что ляпнула лишнего чужому человеку — хотя могла бы и промолчать, и я бы никогда не узнал.

— Люд. — Я повернулся к ней. — Спасибо, что сказала. Правда. Это очень важно, что ты пришла и не смолчала.

— Так я ж напортачила… получается…

— Ты не знала. Теперь знаешь. — Я старался говорить мягко, но выделяя каждое слово. — Это серьёзные люди, Люд. И они нехорошие. Больше никаких разговоров с такими. Кто бы ни подошёл, как бы вежливо ни спрашивал — про