Рассвет русского царства. Книга 11 - Тимофей Грехов

— Не знаю, — ответила она, явно соврав.

— Нува, — я понизил голос, но так, что она вздрогнула. — Я же вижу, что ты знаешь. Ты сама упомянула про беду.

Она тяжело вздохнула.

— Нува, — повторил я уже громче.

И в этот самый момент на лестнице скрипнула ступенька.

Алёна поднималась наверх. Услышала, как я повышаю голос, нахмурилась, подошла.

— Дим, — она переводила взгляд с меня на Нуву, — что случилось? Чего ты кричишь?

Я глянул на Нуву. Потом перевёл взгляд на жену.

И соврал.

— Тебе показалось, — сказал я. — Ничего не случилось.

Алёна сощурилась. Она меня знала не первый год и чуяла враньё за версту, тут к гадалке не ходи. Но допытываться почему-то не стала.

— Идём, — я приобнял Алёну за плечи и повёл к спальне, — тебе и впрямь показалось. Мы просто смеялись над игрой, в которую затянула меня Анфиса. И только.

В это Алёна уже, вроде, поверила и пошла со мной к спальне. После того как Алёна уснула, я долго ворочался. Мысли в голове были самые разные.

В одном я был уверен, что Нува никогда бы не навредила Алене или кому-то в доме. На детей она смотрела с такой любовью… а с Алёны, особенно после рождения Ани, чуть ли пылинки не сдувает. А тут кукла…

В итоге, поняв, что я не усну, не получив ответы, поднялся с кровати и пошёл к Нуве. И когда вошёл в детскую, увидел, что она не спит.

— Надо договорить, — сказал я.

Нува молча поднялась с кровати, и мы спустились на первый этаж, в горницу.

Глава 17

Мы спустились в горницу, и я зажёг свечу, сел за стол.

Нува, увидев мой жест головой, которым я показал ей на лавку перед собой, села. Тогда я положил куклу на стол и какое-то время просто смотрел на неё.

— Что всё это значит, Нува?

Она подняла на меня глаза.

— Всё, что я делаю, господин, я делаю для благополучия Ани.

— При чём тут Аня? — я постучал пальцем по кукле. — У этой куклы глаза зелёные. Такие глаза в этом доме только у одного человека. У моей жены.

Нува нахмурилась.

— Ты не поймешь.

— А ты попробуй объяснить, — сказал я. — Время у нас есть, всё равно я уже не усну.

Она тяжело вздохнула. В общем, следующие пару минут я слушал… полный бред.

И вот что я понял. У народа Нувы, а я напоминаю, что родом она из Африки, мир держится на каком-то договоре. Есть Фаро — дух воды, который дал людям кровь и речь. Есть духи предков, которые ходят рядом с живыми и смотрят, чтобы договор не рушился. Человек рождается, берёт жену, растит детей, умирает и на каждом шагу платит духам свою долю. Зерном, песней, кровью петуха. А духи за это держат мир.

— У тебя сильный дух, господин, — сказала она. — Я говорила тебе это ещё в крепости Барая. Такой дух Фаро даёт одному из многих тысяч. И с таким человеком договор особый. Когда он берёт жену по обряду, с первой кровью, духи принимают этот союз. И первым дитём в таком союзе должен родиться сын. В него переходит часть отцовской силы. Так сила остаётся в мире и не копится в одном человеке.

Я слушал и изо всех сил пытался не закатывать глаза.

— А родилась дочь, — продолжила Нува. — Значит, закон нарушен. Значит, что-то встало между духами и твоей женой. Чья-то воля, чей-то глаз, я не знаю. Но равновесие сломано, господин. А духи не прощают сломанного равновесия. Они придут вернуть своё.

— Постой, — я подался вперёд. Внутри уже закипало. — Ты хочешь сказать, что Алёна угрожает Ане? Ты что, серьёзно?

— Нет! — она впервые повысила голос. — Нет, господин. Хозяйка любит Аню больше жизни. Угрожают духи.

Я потёр лицо ладонями.

— Хорошо, — как можно спокойнее сказал я. — Допустим. Но как ты тогда объяснишь, что у меня уже есть дочь Анфиса. И она, представь себе, тоже девочка.

— Анфиса рождена не по обряду, — ответила Нува. — Без брака, без первой крови. Мать её не была твоей женой перед духами. На такое дитя закон не ложится. Духи его не считают. — Она ненадолго замолчала, потом добавила тише. — А Аня — первенец союза. Союза с обрядом, с кровью, как положено. Её духи считают.

— Ладно, — я взял куклу со стола. — Тогда объясни мне последнее. Кукла. Почему у неё глаза Алёны? Почему её волосы? И сейчас хочу понять, что именно ты туда положила?

— Защиту, — тут же ответила она. — Дитя не может оборонить себя от духов. Отец не может, его сила тут слепа. Только мать, так было всегда, у всех народов, ты сам это знаешь, господин, даже если зовёшь другими словами. Только мать может встать между духами и дитём. Иначе никак. Я сделала вместилище. Глаза, волосы, чтобы духи видели, что рядом с Аней стоит мать. Чтобы, когда придут, наткнулись на неё.

Честно, моя чуйка сейчас кричала, что в этой истории есть второе дно.

— Нува.

— Да, господин?

— Что ты мне не сказала?

— Всё, что могла, я сказала.

Некоторое время в горнице царила тишина.

И в какой-то момент я встал, подошёл к печи, открыл дверцу топки и бросил куклу внутрь.

Нува всё это время стояла молча и смотрела, как горит её работа. Потом она встала из-за стола, подошла ко мне и медленно опустилась на колени.

— Всё, что я делаю, я делаю для тебя, — сказала она. — Ты спас мне жизнь и подарил смысл. Я не желаю зла ни тебе, ни твоим близким.

— Я знаю, — ответил я, и это была чистая правда. За четыре года я ни разу не видел от неё ничего, кроме преданности. Она с Ани пылинки сдувала, а на Алёну смотрела, как на старшую сестру. — Только поэтому я не гоню тебя из своего дома. Но запомни, Нува. Если я ещё раз увижу или найду нечто подобное, куклу, узелок, хоть нитку, завязанную не так, я передумаю. И никакие духи тебе не помогут.