"Фантастика 2026-129". Компиляция. Книги 1-27 - Влад Радин

— А Елизарова, что-нибудь вспомнила? — спросил я, — какие — ни будь приметы нападавшего или еще что — ни будь?

— Ничего не помнит. По голове ее здорово стукнули вот у нее, и амнезия приключилась. Она вообще день тот только урывками припоминает. Разговор с Юлией Сергеевной помнит едва-едва. А что потом было полный провал. Очнулась уже в реанимации. Может быть потом к ней память и вернется, а пока полный тупик. Одно хорошо жива осталась. Надежда есть, что маньяка вы спугнули и кто знает, может быть, он сейчас на дно заляжет или вообще убивать перестанет.

— Я бы на это не надеялась, — возразила ему Юлия, — скорее дело может обстоять ровно наоборот. Преступник не довел свое дело до конца не получил разрядку, сейчас он взбешен и будет поэтому непременно искать новую жертву. Жажда убийства может пересилить страх разоблачения. Так что скоро могут быть новые жертвы и не одна.

— Веселенькие дела. Одна надежда, что вы все же тоже можете ошибиться уважаемая Юлия Сергеевна. Честно говоря, и я тоже рад был бы ошибиться в своих предположениях о маньяке.

Дядя Герман взял в руки папку с материалом, подготовленным Юлией, и стал внимательно просматривать машинописные листы.

— А как с Тархановым поступить? — спросил я, — он нам номер дал, звонка будет ждать. Я так понимаю, что отказ им не предусматривается вовсе. Если мы ему откажем он нам обещает от лица комитета всяческие неприятности устроить.

— Эти могут. Да-а однако ситуация Сашок. Пока что советую нос не вешать. Тарханов как я понял тоже очень в вас заинтересован. Еще не известно, что он там о вас своему начальству докладывает. Может что и придумаем, дай время. Есть у меня один интересный знакомый надо с ним попробовать на днях связаться может быть он что интересное и посоветует. В случае чего я тебя извещу. Может быть, с этим моим знакомым встреча понадобится. Это очень серьезный человек. В прошлом в органах тоже служил.

Мы еще недолго посидели с дядей Германом, а затем засобирались домой. Как-то уже вполне традиционно я остался ночевать у Заварзиной. Так выходило все чаще и в общежитии я ночевал все реже и все реже видел своего соседа по комнате аспиранта Химического факультета Леву Фридмана. Наши шахматные баталии и длительные вечерние беседы “обо всем понемногу” остались в прошлом. Впрочем, Лева, судя по всему, переживал сейчас пик своего романа со смазливой аспиранткой с кафедры Органической химии и поэтому вряд ли он так сильно жалел о том, что его общение со мной так основательно сократилось…

В последующие несколько дней в нашей с Юлей жизни не произошло ничего особенного. Ни я ни она пока решили не перезванивать Тарханову. Мы ждали результатов общения дяди Германа с его серьезным знакомым, который быть может, сможет нам как-то помочь в сложившейся ситуации. Сам же Тарханов пока никак не проявлял себя, хотя я каждый день ожидал увидеть знакомую “тройку”.

Кафедра отрядила наконец целую делегацию в больницу навестить Машу Елизарову. Я так же вошел в состав этой делегации, предлагали это и Юлии, но она отказалась, сославшись на занятость. Машу уже перевели из реанимации в общую палату, чувствовала она себя на мой взгляд не плохо, хотя выглядела несколько похудевшей и осунувшейся. Ее голову украшала белая повязка. Она так и не вспомнила толком, что произошло с ней тем вечером и, судя по всему, совершенно не догадывалась о моей с Юлией роли в деле спасения ее жизни. Я только мог про себя порадоваться этому.

Между тем уже наступил ноябрь, а с ним очередная годовщина Великой Октябрьской Социалистической Революции. Вечером шестого числа у нас на кафедре по традиции состоялись праздничные посиделки. Высокое начальство в лице Пашкевича не соизволило почтить это мероприятие своим присутствием сославшись на дела, поэтому кафедральная молодежь отрывалась по полной. Мы с Юлией продолжали тщательно соблюдать правила конспирации и не афишировали наших отношений. Но, судя по всему, эта конспирация помогала плохо. В разгар мероприятия уже хорошо подвыпивший доцент Самошников толкнул меня локтем в бок и кивнув в сторону сидевшей на другом конце стола Заварзиной подмигнув сказал мне:

— Что Санек с Юлькой все продолжаете шифроваться? Только коллектив не обманешь! А ты гляди какую себе подругу урвал! Молодец погранвойска!

На следующий день 7 ноября как положено полным составом кафедры мы принимали участие в праздничной демонстрации. Погода была хмурая и довольно холодная хотя и сухая. Пронзительные порывы уже по-зимнему холодного ветра не способствовали комфортному состоянию.

После демонстрации отбившись от предложения Самошникова “продолжить отмечать праздник” я с Юлей направился к ней домой. По пути я вспомнил вчерашние посиделки на кафедре и сказал Юлии:

— А ты знаешь, кажется, в нашем прекрасном дружном коллективе догадываются о наших с тобой отношениях. Самошников вчера сказал мне об этом прямым текстом. Так что наша с тобой конспирация похоже не срабатывает.

— Когда между мужчиной и женщиной возникают более или менее прочная связь — это всегда очень хорошо видно со стороны Санечка. И никакая конспирация тут не поможет, — ответила мне Заварзина.

Уже вечером, когда мы сидели на диване рядом друг с другом и смотрели телевизор я не выдержал и спросил Юлю:

— Слушай мы вот сегодня были на демонстрации, на которой был практически весь город. Неужели пройдет всего несколько лет и этого больше не будет? Как-то не верится во все это.

Заварзина пожала плечами и сказала мне:

— Возможно тебе и не верится в это, но я все это видела и наблюдала сама. Нет демонстрации на 7 ноября в новой России запрещать никто не будет, но приходить на них будет в лучшем случае горстка стариков. Побольше народа будет принимать участие в шествиях, организованных коммунистами в Москве и в нескольких других крупных городах России, но все это все равно будет лишь жалкая тень былого.

— А коммунисты? Неужели коммунисты откажутся от борьбы? Как я понял коммунисты будут в России и после распада СССР.

— Почти все коммунисты Саша в 1991 году мигом превратятся в рьяных антикоммунистов и бросятся служить верой и правдой новым властям, которые станут громко и изо всех сил проклинать советское прошлое. А власти