Там леший бродит - Игорь Николаевич Конычев

— Почти один, — исправился я. — Мне чаще со зверями приходится общаться, а они более чуткие, чем люди.

— Теперь привыкай к другому, — чуть успокоившись, Забава вновь вздохнула. Ее плечи сникли. — Я, видимо, здесь надолго.

Для меня не стало открытием, что молодая девушка благородных кровей не в восторге от перспективы жить в лесной глуши без возможности выйти к людям, да еще и в окружении нечисти. И это еще не говоря о том, что она страдает от страшного недуга.

— Тебя это печалит? — я подошел к крыльцу и облокотился на дверной косяк.

— Пожалуй, — согласилась девушка. — Здесь хорошо и спокойно, но… — она замолчала, так и не договорив.

За этой недосказанностью крылось несколько понятных мне причин, и я решил избавить Забаву от необходимости выбирать среди них.

— Не переживай. Вылечим тебя, и вернешься к отцу.

Девушка опять вздохнула и посмотрела мне в глаза.

— Брат сказал, что ты сам не знаешь, как меня исцелить, и неясно, узнаешь ли.

Мысленно пожелав словоохотливому юноше «доброго здоровья», я успокоил девушку:

— Тебе станет лучше. Даю слово. — Несмотря на терзавшие разум сомнения, мой голос звучал спокойно и уверенно. Тем не менее, на девушку это не подействовало.

— Я все вспомнила, — тихо сказала она и зябко обняла себя за плечи. — Столько крови…

— В этом нет твоей вины.

— Есть. Ты велел мне не покидать леса, а я ослушалась.

— Ты хотела помочь людям. — Парировал я, положив ладонь на плечо Забавы. — Это правильный и благородный поступок. Если бы не твоя храбрость, то многие не пережили бы нападения печенегов.

Забава пусть и печально, но все же благодарно улыбнулась.

— А так не пережили только сами печенеги, — пробормотала она. — Выходит, люди все равно погибли.

— Те, что погибли, сами пришли в эти земли с войной.

— Коли бы не ты, — голос Забавы дрогнул, на глаза навернулись слезы. — Коли бы не ты, то я бы и на простой люд напала. Печенеги просто ближе оказались. Мысли мои тогда затуманились, все пропало, кроме злобы великой. Даже вспоминать страшно… Надо было послушать тебя и дальше сидеть в лесу.

— Если отбросить момент с твоей хворью, то ты не жалеешь о случившемся?

Забава не ответила.

— Всем нам иногда приходится принимать непростые решения. — Я сел рядом с ней. — Случается, что на чаше весов не только добро и зло, но выбор сделать все равно нужно. И зачастую он оказывается крайне тяжел, — теперь вздохнул уже я.

— Много таких выборов ты сделал?

Я кивнул, вспомнив прошлую жизнь.

— Достаточно. Иногда животному нельзя помочь, как бы ни хотелось. И тогда остается лишь прекратить его страдания. — Теперь мой голос звучал уже глухо и отрешенно. Некоторые воспоминания, даже спустя годы, по-прежнему причиняют боль. И пусть разум понимает, что поступок правильный, но легче от этого не становится. По крайней мере мне.

— Тогда, — Забава энергично выпрямилась и решительно посмотрела на меня сверху вниз. — Дай мне слово, что если не сможешь мне помочь, и если я стану… такой, что кровь рекой польётся, то ты это закончишь.

— Я тебя вылечу.

— Просто дай мне слово, — потребовала девушка. — Ты не понимаешь, что я чувствовала. Когда я с печенегами схватилась, хворь из меня даже не зверя кровожадного сделала, а чудище настоящее. Биться с ворогом — одно, а вот крови его радоваться — другое. Не хочу так. — Забава сжала кулаки. — Не хочу. Дай мне слово.

— Хорошо, — согласился я, понимая, что царевне это необходимо на подсознательном уровне. Забава хочет быть уверена, что, если все зайдет слишком далеко, она никому не навредит. — Но только если иного выхода не будет.

Царевна тряхнула головой.

— Клянись.

— Клянусь. — Стоило мне сказать это, как лес над нашими головами загудел, принимая клятву. На душе у меня сразу же сделалось неспокойно и тоскливо. А вот Забава, наоборот, улыбнулась.

— Благодарю тебя, — мягко произнесла она.

Я лишь рукой махнул и, не успел подняться, как из окошка выглянул Кузьмич.

— Тебе яблоки с медовым хлебом уже подавать? — спросил он, перемещаясь во двор и забирая с лавки то, что я принес, чтобы унести в дом.

— В корзинку положи. Русалкам отнесу. Они Забаве с сарафаном помогли, надобно отблагодарить.

— Я с тобой, — незамедлительно вызвалась царевна. Моя клятва странным образом воодушевила ее. У девушки будто камень с души свалился…

…прямиком на мою.

— Они же мне помогли, мне и благодарить, — продолжила Забава. — А это далеко?

— Не слишком.

Не успел я ответить, как на пороге снова появился Кузьмич уже с корзинкой в руках. Он передал ее мне, после чего заботливо подоткнул края белого полотенца, которым накрыл хлеб. Подоспевшая Дуся хотела повторить за домовым, но получила от него по рукам и поспешно ретировалась бедокурить в другом месте.

— Доброй дорожки, — пожелал нам Кузьмич и поспешил следом за кикиморой, браня её на ходу. — Только попробуй что учуди, страхолюдина криворукая! Не тронь горшки, я их давеча еле отмыл. И веник положи! Блюдца…

— Пошли, — я закрыл дверь, отсекая звук, с которым что-то упало на пол и разбилось.

Оставив избушку позади, мы с Забавой спустились к реке уже под самый вечер. Русалки как раз стали выбираться из воды, на ходу отжимая свои длинные, пахнувшие тиной и кувшинками волосы и белые сорочки. Вероятно, они сегодня собирались разжечь костер и плясать у него до самого утра под нестройный аккомпанемент лягушачьего хора. Мое приближение обрадовало девушек. Они начали призывно махать руками, не забывая с любопытством поглядывать и на Забаву.

За дочками и внучками наблюдал Богуш, который лежал на своём любимом плоском камне и почёсывал объемистый живот. Увидев меня и Забаву, водяной порядком удивился.

— У тебя же условились свидеться, — вместо приветствия произнес он.

— Придется перенести, — сообщил я. — Нужно деревенским помочь.

— Всё суетишься? — понимающе спросил Богуш, доставая из бороды лягушку и озадаченно глядя на нее.

— Куда деваться. — Я отступил в сторону и указал на царевну. — Вот, знакомься, это Забава, царская