Искатель 23 - Сергей Шиленко

сына, когда с ним была я, — произнесла Мия голосом Ирен. Богиня мягко улыбалась, одной рукой поглаживая бархатную щёчку новорождённой, а другой перебирая волосы мирно спящего у неё на коленях Иэна. Малыша специально разбудили среди ночи, чтобы познакомить с сестрёнкой. — А вот Ирму он зачал именно с Ирен.

Зара, качавшая нашего сына у кровати, недоумённо нахмурилась.

— А разве это имеет значение? Тело-то одно и то же.

— Безусловно имеет, — с бесконечной нежностью ответила Мия, не сводя глаз со спящего мальчика. — Я люблю крошку Ирму всем сердцем, и Системный путь уготовил ей блестящее будущее. Но у Иэна… В нём заложен потенциал для по-настоящему великих свершений. Разумеется, если он сам того пожелает. Его потенциал превосходит возможности всех его братьев и сестёр.

Я стоял молча, переваривая услышанное. И чем дольше молчал, тем сильнее внутри поднимался знакомый холодок.

«Великие свершения». В устах богини это звучало не как подарок, а как приговор. Я слишком хорошо изучил, как боги раздают такие авансы. За каждым божественным даром рано или поздно приходит счёт, и оплачивают его обычно кровью. Что за испытание они уже присмотрели для моего сына? В какую мясорубку собираются его затолкать, когда он подрастёт? Прагматичный охотник во мне видел не сияющую судьбу, а будущую цену, которую придётся платить — и не факт, что деньгами.

— Пусть этот потенциал станет для него благословением, а не бременем, — тихо сказал я, глядя богине в глаза.

Мия не ответила. Только улыбнулась — мягко и чуть печально, и от этой улыбки холодок внутри стал только острее.

Я осторожно коснулся крохотных пальчиков Ирмы. Девочка во сне рефлекторно сжала мой палец с удивительной силой, будто уже цеплялась за жизнь всей своей крохотной волей. Внутри разлилась горячая, пульсирующая волна отцовской нежности, и на миг тревога отступила. С этой малышкой я разберусь. И с её будущим тоже. Как и всегда — своими руками.

* * *

Всего через неделю после того, как Ирма огласила поместье первым криком, Роза преподнесла мне ещё один сюрприз, родив здорового человеческого сына.

Мы назвали его Дорином.

Когда повитуха впервые вложила мне в руки туго спелёнатый свёрток, я невольно усмехнулся. В отличие от меня, темноволосого, голову мальца покрывал густой пушок огненно-рыжих волос — материнских. Я осторожно провёл по нежной макушке пальцем, огрубевшим от тетивы, и на секунду поймал этот странный контраст: та же рука, что днём ровно, без дрожи, посылает стрелу в глаз твари за сотню шагов, сейчас боялась лишний раз коснуться этой мягкой, беззащитной макушки.

А вот лёгкие у парня оказались лужёными. Едва приоткрыв глаза, Дорин выдал такую заливистую сирену, что у меня на мгновение заложило уши. Я не удержался и рассмеялся. Всё стало ясно сразу: в отличие от своей тихой, застенчивой матери, этот тип скромничать в жизни точно не собирался. Он громко, требовательно и предельно нагло заявлял всему миру своё право на место под солнцем — и плевать он хотел, удобно это кому-то или нет.

— В отца пошёл, — устало, но счастливо улыбнулась Роза с подушек. Её длинные ушки чуть подрагивали. — Такой же упрямый.

— Это ещё бабушка надвое сказала, кто тут упрямее, — хмыкнул я, и она смущённо отвела взгляд, но улыбка стала только шире.

Дорин, будто в подтверждение моих слов, снова набрал полную грудь воздуха и выдал новую руладу. Я невольно поморщился и рассмеялся одновременно. С такой глоткой парню и труба герольда не понадобится — сам себя объявит на любой площади.

Я прижал к груди тёплый, пахнущий парным молоком и травами свёрток и прислушался к суете за дверью. По коридору протопали маленькие ножки — это Пётр и Розалина, мои неугомонные малыши-куниды, примчались взглянуть на нового брата и теперь толкались на пороге, вытягивая шеи. Дом гудел, наполнялся голосами, топотом, детским смехом. С каждым новым криком, с каждым топотом по коридорам эти каменные стены всё меньше походили на военный штаб и всё больше — на настоящий, живой дом.

И именно это наполняло меня той тяжёлой, основательной уверенностью, ради которой стоило вставать по утрам. Моя семья росла. Глядя на красное от натуги личико сына, я отчётливо понимал одну простую вещь: эти дети — мой якорь. Та самая невидимая, но прочнейшая цепь, что не даст мне окончательно слететь с катушек и потерять себя в грядущей бойне. Я воевал не ради золота и не ради власти. Я воевал ради того, чтобы вот эти вот крикливые, рыжие, зубастые комочки могли спать спокойно, не зная, что такое клинок у горла. И ради этого я был готов зайти как угодно далеко.

* * *

Примерно через месяц после того, как я перешагнул планку шестидесятого уровня, мы собрались в штабе на военный совет.

Поздний вечер. За окнами Вольного давно стемнело. Кабинет освещали магические светильники и пара оплывших свечей; пахло воском, чернилами и остывшим вином. На широком столе, придавленная кинжалами по углам, лежала карта, а на ней — десять отметок. Десять тайных складов «Шалин Гранд». Вокруг стола, серые от усталости, собрались те, кому я доверял безоговорочно: Марона, Ирен, Сариса, Лиан, Юлиан и маг Аркон.

— До удара меньше восьми недель, — начал я, обводя взглядом карту. — Бьём по всем схронам разом, в одно утро. Синхронно. Если растянем во времени, они успеют перебросить активы, и мы возьмём пустые сундуки. Мне нужны точки входа и выхода по каждому складу, порядок эвакуации на случай, если что-то пойдёт не так, и резерв, который вытащит любую группу из огня. Кору держим на порталах — она наш главный козырь по скорости отхода.

— Проблема в том, что часть этих десяти — пустышки, — негромко сказала Сариса.

Все повернулись к ней. Моя маленькая гномка склонилась над картой, и в её тёмно-синих глазах не было и следа той застенчивой горничной, к которой все привыкли. Сейчас на схроны смотрел бывший Диверсант — холодно, цепко, по-охотничьи.

— Я знаю почерк отца, — продолжила она, постукивая пальцем по шести отметкам. — Малин никогда не хранит живые деньги там, где о них легко догадаться. Он раскидывает приманки: крупные, заметные, с орущей сигнализацией. Вот эта шестёрка складов — обманки и точки отвлечения внимания. А настоящая наличность, самые защищённые сейфы, лежат вот в этих четырёх, — она передвинула палец на оставшиеся цели. — Ударите только по главным — он стянет туда все резервы. Ударите по всем разом — распылите силы.

Я склонился над картой, прикидывая варианты. Холодная пружина тактики уже раскручивалась в голове.

— Значит, мы сыграем по его нотам,