Хозяин Волшебной Лавки. Том 5 - Юрий Розин

Затащила нас туда, разумеется, Ася, и на льду немедленно выяснилось, кто чего стоит. Ася каталась, как летала, спиной вперед и с поворотами. Сема стоял на коньках прочно, но исключительно по прямой, и на поворотах разворачивался всем корпусом, широкой дугой, распугивая публику.

Илья, который ни разу в жизни не катался, методично падал, вставал, бормоча что-то про точку опоры, и падал снова, уже с учетом поправок. Варя каталась легко, хотя и далеко не так профессионально, как Ася и все норовила взять меня в пару, но хотя я держался на льду получше Ильи, грация моих движений была примерно как у бревна.

— Ты когда-нибудь вообще катался? — спросила Варя, вывозя меня из очередного виража, который я не планировал.

— Катался. Очень давно.

— Насколько давно?

— Ты даже не представляешь…

Оркестр играл вальс, фонари плыли мимо, и в какой-то момент у меня получилось. Молодое тело вспомнило опыт прошлого меня. Три полных круга мы проехали в паре без единого происшествия, и Варя официально объявила, что из меня еще выйдет толк.

После такой траты калорий нужно было обязательно подкрепиться. Французский ресторан предложил Илья, вычитавший в местной газете слово «деликатесы». И мы, уставшие и разгоряченные после катка, вошли впятером в заведение с зеркалами, где пахло не кухней, а духами, и официант говорил с акцентом, которого, я подозреваю, дома у него не было. Меню принесли на двух языках, и русская половина помогала мало.

— Консоме, — прочел Сема с выражением, с каким читают приговор. — А по-простому это что?

— Бульон, — сказала Варя.

— Бульон! — Сема посмотрел на цену и охнул. — За бульон! Да у мамы он в обед даром идет!

— У Марфы Ильинишны, не в обиду ей, не консоме, — с умным видом заявила Ася.

При этом я четко видел, что она во всем этом ни в зуб ногой примерно как и Сема. Хотя она и прожила в Новограде немало, денег у нее в те времена едва ли хватало просто на книги, что уж говорить о ресторанах высокой французской кухни.

Улитки, взятые Ильей из чистой научной любознательности, произвели за столом действие сильнее любого фокуса. Илья съел одну и замер, прислушиваясь к себе.

— Похоже на грибы, — доложил он. — На грибы с чесноком. Сема, будешь?

— Я улитку есть не стану, — сказал Сема с достоинством, но одну раковину все-таки взял и долго вертел у свечи, прежде чем все-таки выковырять ее вилкой, съесть с заранее недовольным лицом, с натугой проглотить, а потом под шумок утащить еще парочку.

Ася попробовала, продолжая делать вид, что это все для нее обыденность. Варя просто ела, комментируя блюда с реальным знанием дела. Дворянка, что с нее взять. А я смотрел на них на всех и думал, что это заведение получило сегодня лучших посетителей за месяц, но это пройдет для него незамеченным.

На сладкое принесли крем-брюле, и Варя, расколов ложечкой карамельную корочку, зажмурилась от удовольствия так откровенно, что я тут же, молча, отодвинул ей и свою порцию. Ася это заметила, ничего не сказала, но выразительно посмотрела на Сему.

Сема, с тоской поглядев на свою порцию, и волевым усилием решив отстоять хотя бы часть своего счастья, в одно движение вилкой отправил в рот половину и отдал глядящей на него со смесью шока и недовольства Асе вторую. Илья наслаждался своей порцией, с сочувствием глядя на нас с Семеном.

Счет в ресторане подали в кожаной папке, и Сема, углядев итог, издал звук раненого быка. Я расплатился казенными и оставил на чай, не собираясь стесняться. А Сема весь обратный путь пересчитывал вслух, сколько и чего на эти деньги вышло бы съесть в трактире его родителей, и выходило у него что-то около воза.

Опера случилась на третий вечер, в зале с ярусами в бархате и люстрой в тысячу огней. Сюжет я знал из брошюры, ловя ухом отдельные знакомые слова и фразы, но Варя была права: по голосу было слышно все.

[Какой инструмент, какое звучание! А какой голос! Кажется, я не слышала ничего прекраснее… мне даже жаль тех троих, что не пошли.]

— Они еще дорастут, — шепотом ответил я Лавке.

К тому же Аси, Семы и Ильи была своя культурная программа. Они отправились буквально через квартал слушать концерт группы, которая, судя по афише, исполняла что-то среднее между джазом и рок-н-роллом, что должно было быть на самом деле очень даже неплохо.

Домой мы шли пешком, всей пятеркой в ряд. Варя напевала вполголоса мотив из второго действия, безбожно перевирая, а Илья неожиданно мелодично насвистывал мотивы с их концерта, перехватывая у Вари ноты.

Уже в гостинице, когда мы почти разошлись по номерам, и остались с Варей вдвоем в коридоре, она вдруг взяла меня под руку обеими руками и, притянув к себе, сказала на ухо, тепло:

— Спасибо. Я запомню эту поездку на всю жизнь, ты знаешь?

Я знал. И я собирался сделать так, чтобы запоминать было что и дальше.

* * *

На четвертый день за мной, наконец, прислали. Казенная карета забрала меня от гостиницы в девять, и через час езды по льду и дамбам я стоял на складской базе, среди штабелей Бейнбриджских сосен.

База была устроена серьезно. По углам территории стояли вышки, у каждого прохода часовой. Обоз здесь уже разобрали, стволы лежали ярусами, переложенные брусом. Жаров встретил меня у ворот, едва ли выспавшийся, но довольный.

— Приемка закончена, бумаги сошлись. Твое дело на сегодня простое: пройти все, подтвердить, что за дорогу ничего не появилось, и подписать. После этого стволы перегоняют к заводу. Тебя позовут туда на финальную проверку, дня через два.

Работали мы с Мещерским в паре, как повелось еще в порту: он шел с ведомостью, я с камертоном. Удар о торец, вслушивание в звук. Три секунды на вибрацию. Кивок, и номер уходит в ведомость.

Подпорченные стволы убрали еще в Грозове, так что все эти звучали ровно и я отчетливо слышал в каждом «Ля».

[Скучно. Но в хорошем смысле, милый. Ты слушай дальше, не отвлекайся. Я просто думаю, что мы бы сейчас могли продолжать по Новограду гулять, а не вот это вот.]

Я с Лавкой в целом было согласен, но, помня, какие деньги мне были обещаны за