Хозяин Волшебной Лавки. Том 5 - Юрий Розин

— Нет, — сказал я ему. — Сегодня без тебя. Останешься с Семой.

Хоня посмотрел на меня долгим взглядом, развернулся и ушел на подоконник, всем своим видом показывая, что запомнил.

Ехали долго, дольше, чем на склад: сначала дамба и лед, потом расчищенный зимник по дальнему берегу, и казалось, что с каждым поворотом попадавшиеся навстречу разъезды становились чаще, а проверки бумаг дотошнее. Завод открылся из-за соснового перелеска сразу, целиком.

Стен пока стояла едва половина: два корпуса поднялись под крышу, у третьего темнел только каркас, а между ними теснились времянки. Зато периметр был готов весь, и готов так, как строят не заводы, а крепости.

Забор высотой в десять метров, поверху блестели штырьевые изоляторы магоограждения. На углах стояли вышки с прожекторными зеркалами, у ворот двойной шлюз, где мои бумаги проверяли три раза.

За воротами, вдоль внутренней дороги, стояли армейские палатки и солдат вокруг было столько, что стройка напоминала гарнизон, к которому по недоразумению пристроили завод.

Штабеля лежали сбоку от главного корпуса, на новеньких эстакадах. Возле них уже шла деятельность. Комиссия и делегации двух стран собрались в полном составе. Эксперты ходили вдоль ярусов со своим инструментом, разумеется, я был не единственным гарантом качества, и над всем этим висело то приподнятое настроение последнего дня, когда бумаги почти подписаны и всем уже видится обратная дорога.

Жаров нашел меня у ворот и повел вдоль штабелей, вводя в курс на ходу.

— Порядок такой: эксперты заканчивают свою часть, потом ты, потом общий акт и по домам. Вопросы?

Вопросов не было.

Официальные эксперты закончили к полудню и доложили: порядок. Настала наша с Мещерским очередь, и мы вновь пошли по знакомой схеме, он с ведомостью, я с камертоном, от первого яруса.

Неладное я услышал где-то на трехсотом ударе.

Звук был не тот. Не порченый, но другой: нота шла чистая, но под ней, глубоко, лежал странный призвук. Я ударил еще раз, по соседнему стволу. Чисто. Вернулся к предыдущему. Не то.

— Петр Алексеевич? — Мещерский уже стоял рядом, с карандашом на весу.

— Не знаю пока. Что-то не то, но не порча. Другое.

[Правда? Я ничего не слышу.]

Вот как. Даже Лавка не опознает? Ну, это не повод сомневаться в своем суждении.

Слово «что-то не то» разошлось по площадке быстрее, чем я успел дойти до конца яруса. Комиссия подтянулась, делегация тоже, и вокруг меня образовалось вежливое кольцо, в котором каждый второй смотрит на часы.

— Петр Алексеевич, при всем уважении к вашей грозовской работе. Стволы прошли четыре проверки, включая вчерашнюю военную и проверку на нагрев. Электрический изъян, о котором вы докладывали по порту, не нашли. Что может быть еще реже редкого?

— Не знаю, — сказал я честно. — Потому и не подписываю, пока не пойму. И уточню сразу: речь не обо всех стволах. Речь об одном конкретном. Я, правда, пока что проверил не все, но среди трехсот уже проверенных этот — единственный со странностью. Позволите закончит осмотр?

— Да, конечно.

Спустя еще три часа и восемь с половиной сотен стволов я вернулся к тому самому. Он оказался буквально единственным, где камертон выстукивал проблему.

— Этот, — сказал я. — С ним проблема. Прошу снять и отложить отдельно.

Спорить никто не стал: подъемный кран на эстакаде стоял под парами. Пока заводили стропы, я отошел к Жарову, который наблюдал за всем от угла штабеля, засунув руки в карманы шинели.

— Порт, дорога, склад, — нахмурился он. — Все проверено, все чисто. Что там может быть, в этом бревне?

— Не знаю, Марк. Но оно отличается от всех остальных. И на складе три дня назад этого не было.

Ствол вынули из яруса и пронесли по воздуху, медленно, с оттяжками, а потом уложили на огромные козлы посреди площадки, отдельно ото всех остальных.

Я обошел его кругом раз, потом другой. Простучал костяшками и камертоном, приложил ухо, как к рельсу. То же самое.

— Я не знаю, что не так, — в конце концов развел я руками. — Но этот ствол точно не в порядке.

— И что нам делать? — раздраженно спросил представитель комиссии.

— Разрежьте его.

— Не можем, — тут же донесся ответ. — Нам нужны ровно двадцатиметровые доски, мы не можем портить бревно стоимостью в несколько миллионов из-за неизвестного подозрения!

— Ну тогда распилите вдоль, — произнес я с тем отработанным годами выражением, от которого собеседник гарантированно начинал чувствовать себя тем который «еще тупее». — Я готов подписать подтверждение качества на все бревна, кроме этого. Если вас это устраивает — давайте бумаги.

Инженер смотрел на меня секунд пять. Потом перевел взгляд на Жарова, и тот, не вынимая рук из карманов, кивнул, один раз.

— Распилить, — сказал инженер. — Раму к пуску. Господа, прошу освободить площадку у торца.

Пока ствол перестропливали и заводили на лесопильную раму, я сказал негромко, только для Жарова, который оказался рядом сам, без приглашения:

— Еще одно. Не сочти за панику. Подтяни охрану ближе к раме. Сколько можешь, только без парада.

Жаров посмотрел на меня внимательно, читая не слова, а то, что под ними.

— Что ты думаешь там найти?

— Не знаю. Но я все еще помню наш разговор после нападения на обоз.

Секунду он молчал, пристально изучая меня. Потом кивнул, развернулся и пошел к военным. И я увидел, как после его коротких слов офицер охраны сначала нахмурился, а потом начал отдавать команды.

Оцепление у рамы стало гуще, а между времянок появились стрелки в манавинтовками, а саженях в десяти от рамы встали несколько двоек с ручными щитовыми артефактами. Сделалось все это буднично, под видом обычного развода, и из членов делегации явно даже не все это заметили.

Ствол лег на подачу. Рама взвыла приводом, полотна пошли, и рез двинулся, медленно, десятками сантиметров в минуту, с волной мелких опилок, пахнущих на весь двор смолой и морозом. Мы с Жаровым стояли шагах в пятнадцати, у штабеля.

— Точно уверен? — спросил Жаров, глядя на рез.

— Нет, — сказал я. — Но лучше я окажусь ошибившимся параноиком.

— Согласен. — Он не улыбнулся.

Рез шел. Метр, потом другой, и ровная светлая щель ползла по стволу, а в опилках не было ничего, кроме опилок. Но на середине ствола, там, где начиналась комлевая треть,