Код «Бинома» - Дмитрий Штиль

Заварзин вырвал тангенту у радиста.

— Тридцать пятый, слушать меня! Если не вытащите «Уралы», бросайте технику к чертовой матери! Людей на броню БТРа или пешком по колее! У вас тринадцать часов до прохождения контрольной точки. Оставите там хоть одного человека — пойдете под трибунал. Выполнять!

Главным врагом операции сейчас был не мифический американский вирус и даже не надвигающаяся радиация, о которой рядовые бойцы не имели ни малейшего понятия. Главным врагом была зима.

На старой лежневке, проложенной лесозаготовителями еще в пятидесятые годы, разворачивалась битва человека со снегом. Колонна из трех полноприводных «Уралов-4320» пыталась пробиться к строительному городку, где спала ночная смена монтажников теплотрассы.

Машины ревели на пониженных передачах, включив все блокировки дифференциалов, но слежавшийся снег неумолимо засасывал колеса.

Головной «Урал» дернулся, взвыл мотором и окончательно лег на мосты. Из-под капота повалил сизый дым — запах паленого диска сцепления, едкая вонь сгоревшего феродо, ударил в нос.

— К машине! — сорванным голосом заорал молодой лейтенант, выскакивая из кабины в снег по пояс. — Лопаты к бою! Руби лапник!

Двадцать солдат-срочников в промерзших бушлатах и валенках посыпались из кузова в сугробы. Работали в исступлении. Саперные лопатки со звоном врезались в спрессованный наст. Пар валил изо ртов густыми белыми клубами. Солдаты без рукавиц, обдирая в кровь обмороженные пальцы, рубили топорами нижние ветки елей и бросали их под огромные, беспомощно шлифующие лед скаты «Урала».

Каждая сотня метров давалась ценой нечеловеческих усилий. Тридцать три часа, казавшиеся солидным запасом в теплом кабинете БЩУ, здесь, в ледяном аду тайги, таяли с пугающей скоростью.

Я стоял у штабного КУНГа, подняв воротник бушлата, и молча смотрел на эту изматывающую, грязную работу. Мимо штаба с гулом прополз тентованный ЗИЛ, вывозящий первую партию эвакуированных с ближней пилорамы. Люди в кузове сидели вповалку, кутаясь в телогрейки. На их лицах читались растерянность и глухой, животный страх перед неизвестностью.

Они не понимали, что происходит.

Сквозь рев мотора доносились обрывки тревожных фраз.

— Мужики говорят, диверсанты на станцию прорвались…

— Да какие диверсанты! Зеки с «семерки» сбежали, охрану порезали, вот войска и подняли!

— А радиация? Слышь, Петрович, может, реактор потек?

В этот момент ЗИЛ дернулся и заглох прямо напротив нашего УАЗа. Из кузова свесился пожилой бригадир с испуганными глазами.

— Товарищ полковник! — крикнул он Заварзину. — Да что стряслось-то⁈ Война, что ли, началась? Куда нас гонят среди ночи? У меня там инструмент казенный остался!

Заварзин медленно повернулся. Его лицо, задубевшее на ветру, было непроницаемым, как камень. Он подошел к борту грузовика.

— Плановые учения внутренних войск СССР по режиму «Антитеррор», — громко, чеканя каждое слово, произнес полковник, чтобы слышал весь кузов. — Отработка экстренной эвакуации гражданского персонала. За оставленный инструмент спроса не будет. Разговоры прекратить. Соблюдать спокойствие и порядок. Водитель, заводи!

ЗИЛ чихнул сизым выхлопом, дернулся и покатил дальше, увозя людей прочь от эпицентра.

Заварзин проводил машину взглядом, подошел ко мне и достал из кармана пачку помятой «Примы». Прикурил, пряча огонек спички в широких ладонях. Затянулся так глубоко, что на конце сигареты вспыхнул яркий красный уголек.

— Плановые учения… — глухо произнес он, не глядя на меня. — Вру, как дышу. А ведь половина из тех, кто сейчас снег лопатами грызет на дальних кордонах, не успеет выйти. Оставим мы их там. Физически не вытащим. И лягут они вместе с этим лесом.

Я промолчал. Слова были не нужны. Я смотрел поверх крон деревьев, туда, где в нескольких километрах от нас в морозное небо упирался исполинский бетонный купол реактора БН-800. Под этой спокойной, залитой лунным светом броней, невидимый американский вирус продолжал свою методичную работу, сжимая тепловую пружину, которая вот-вот должна была сорваться и ударить по нам всем.

Оставалось двадцать восемь часов. Оставалось чуть больше суток.

Глава 18

«Рождение Зоны»

Тридцать два часа пятьдесят восемь минут. Отведенный нам лимит времени вытек до последней капли.

Вибрация бетонного пола Блочного щита управления перестала быть просто зудящей дрожью. Теперь это была физическая агония. Густой, утробный вой рвущегося металла поднимался откуда-то из недр машинного зала, пробивая многометровую защиту. Давление перегретого пара в третьем контуре вплотную подошло к пределу текучести легированной стали — двести сорок атмосфер. Паропроводы стонали, как живые существа, которых медленно разрывают на части. Полковник Заварзин и директор Белозеров побелевшими пальцами вцепились в поручни главного стола.

Но главное сражение сейчас шло не в трубах. Оно разворачивалось в невидимом цифровом пространстве.

На исполинском дугообразном табло ОГАС по-прежнему горела успокаивающая зеленая ложь. Троян ЦРУ держал фасад идеальной работы станции. Но стоило Волкову активировать свой кустарный бэкдор и попытаться дотянуться до задвижек БРУ-А, как система огрызнулась. Американский вирус оказался не просто вредоносным скриптом. Это был адаптивный, дьявольски умный алгоритм, зачаток боевого искусственного интеллекта. Он мгновенно зафиксировал несанкционированную активность на нижних регистрах периферии и перешел в активную фазу защиты.

Троян начал менять протоколы шифрования на лету. Он программно обесточивал нужные реле, отрезая Волкову пути к клапанам сброса. А затем вирус нанес психологический удар — на пульте начальника смены замигало табло: «ПОЖАР В АКТИВНОЙ ЗОНЕ. ПАДЕНИЕ МОЩНОСТИ». Завыла сирена.

— Это ложь! — истерично сорвавшимся голосом крикнул Волков, не отрывая взгляда от своего монохромного монитора. — Не глушить реактор! Он блефует! Он провоцирует нас на сброс стержней!

Волков ударил по клавиатуре, пытаясь пробить новый маршрут к задвижкам, но на экране выскочила ошибка доступа. Вирус оказался быстрее. Машинная логика превосходила скорость человеческих реакций.

— Я не удержу его один! — Волков обернулся. Его лицо было мокрым, серым, искаженным от отчаяния. — Он перехватывает прерывания! Он закрывает шлюзы быстрее, чем я их нахожу!

— Группа! — рявкнул Серов, перекрывая вой сирены. — К машинам! Помогайте ему!

Кибернетики из группы внедрения бросились к резервным терминалам. В этот момент исчезли страх, звания и субординация. Осталась только первобытная, отчаянная драка за выживание.

— Коган! — скомандовал Волков, превращаясь из кабинетного сноба в полевого командира. — Грузи кэш процессора! Забивай все свободные порты мусорными запросами! Создай ему бесконечные циклы, отвлеки его вычислительные мощности на себя!

Полный, неуклюжий Коган с остервенением набросился на клавиатуру. Его пальцы мелькали с такой скоростью, что сливались в сплошное пятно. Он отправлял в ядро ОГАС тысячи бессмысленных команд в секунду, захлебывая американский алгоритм информационным шумом.

— Берг! Короти логические цепи на резервном контуре! Заставь его перенаправлять пакеты!

Это была