Код «Бинома» - Дмитрий Штиль

Сухой, резкий, пулеметный треск. Полковник замер, так и не поднеся спичку к сигарете. Он знал этот звук. Так звучали армейские радиометры ДП-5В, когда детектор ловил жесткое гамма-излучение. Треск стремительно слился в сплошной, визжащий поток.

Из КУНГа, срывая с головы наушники рации, выскочил бледный как полотно капитан-химик. В его руках был тяжелый желтый прибор, стрелка которого намертво прилипла к правому краю шкалы.

— Товарищ полковник! — капитан с трудом ловил ртом ледяной воздух. — Фон зашкаливает! Это не просто пар!

— Откуда фон, мать твою⁈ — рявкнул Заварзин, бросая сигарету в снег. — Вода и пар не радиоактивны!

— Были не радиоактивны! — отчаянно закричал химик. — Давление перед сбросом перевалило за двести сорок атмосфер! Рубашки промежуточных теплообменников не выдержали! Металл дал микротрещины, и радиоактивный натрий-24 из второго контура прорвало прямо в кипящую воду третьего!

Заварзин почувствовал, как по спине, прямо под теплым полушубком, потек ледяной пот. Архитектура БН-800 не прощала ошибок. Троян всё-таки достал их.

— Мы выкинули в тайгу изотопы, — севшим голосом констатировал химик, глядя на шкалу прибора. — Натрий, цезий… Они ушли вместе с паром. Всё это белое облако… оно фонит тысячами рентген.

Заварзин перевел взгляд на гигантский белый смерч, который продолжал реветь над лесом, медленно оседая на сваренную землю радиоактивным туманом. Ветер послушно подхватывал невидимые изотопы, растягивая их смертоносным шлейфом на десятки километров вглубь Уральских гор.

Стерильная, первозданная тайга, прямо сейчас, в эти секунды, превращалась в нечто иное. В черную, фонящую смертельными рентгенами пустошь. Землю, в которую впиталась тысячелетняя доза распада.

Зона Отчуждения родилась под аккомпанемент трещащих дозиметров.

На столе полковника Зуева лежала развернутая топографическая карта Свердловской области. Знакомые мне зеленые массивы тайги к северу от закрытого города были грубо, с нажимом заштрихованы красным восковым карандашом. Этот неровный, похожий на рваную рану многоугольник занимал пугающе огромную площадь.

В кабинете пахло валидолом и застарелым табачным дымом. Февральское солнце с трудом пробивалось сквозь пыльные окна Лубянки, ложась тусклой полосой на сейф.

Я стоял навытяжку, физически ощущая тяжесть тишины. Прошло три недели с той ночи на БЩУ. Три недели бесконечных допросов, комиссий Минсредмаша, очных ставок с инженерами и написания десятков рапортов, в которых я снова и снова препарировал собственный провал.

Зуев стоял спиной ко мне, глядя в окно на серую московскую улицу. Он сильно сдал за эти дни. Плечи под пиджаком ссутулились, в волосах прибавилось седины.

— Восемьсот сорок квадратных километров, Витя, — глухо произнес полковник, не оборачиваясь. — Восемьсот сорок километров абсолютно мертвой, прожаренной изотопами земли. И это только эпицентр.

Он развернулся, подошел к столу и ткнул желтым от табака пальцем в красное пятно на карте.

— Пар вынес в атмосферу смесь натрия-двадцать четыре, цезия и стронция. Ветер растащил это дерьмо по ущельям на северо-восток. Мы получили радиоактивный язык длиной в шестьдесят километров.

Зуев открыл тонкую синюю папку с грифом «Особой важности». Внутри лежали не оперативные сводки, а сухая, страшная бухгалтерия катастрофы.

— Лесозаготовительный поселок Северный-3 эвакуирован полностью. Людей выдергивали прямо из постелей, разрешили взять только документы. Два пионерлагеря, слава богу, пустые по зимнему времени — законсервированы навечно. Охотничьи угодья закрыты. Три человека из ремонтной бригады теплосетей… — полковник поднял на меня немигающий взгляд. — Те самые, что застряли на лежневке на ЗИЛе. Нашли только оплавленный металл кабины и биологический пепел. Сварились заживо в радиусе термического удара.

— Как легендировали выброс? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Классика, — криво усмехнулся Зуев. — Режим строжайшего карантина. Грохот и выброс пара не утаишь, поэтому легенда для населения звучит так: взрыв котла высокого давления на закрытом биохимическом предприятии, повлекший утечку нетипичного штамма сибирской язвы. Уральцы помнят эпидемию семьдесят девятого года, так что поверили сразу и безоговорочно. Вокруг зараженного периметра сейчас в три смены, вгрызаясь в мерзлую землю, ставят ряды колючей проволоки. Внутренние войска стянули два полка для охраны периметра. Образована Зона Отчуждения. Территория, которой больше нет на гражданских картах.

Полковник захлопнул папку и бросил ее на стол. Звук удара показался приговором.

— Операция «Симбиоз» признана катастрофическим провалом Комитета. Проект ОГАС на Урале заморожен. Вычислительные мощности опечатаны до выяснения всех обстоятельств.

Зуев сел в кресло, опершись локтями о зеленое сукно.

— А теперь о тебе, Ланцев.

Я внутренне подобрался. Сейчас должен был прозвучать приговор. Трибунал. Лишение звания. Лефортово.

— Твое личное дело рассматривали на самом верху. Председатель Комитета рвал и метал. Ты упустил ключевого секретоносителя — Нудельмана. Ты позволил американскому вирусу проникнуть в святая святых советской ядерной энергетики. Ты нанес государству экономический ущерб на сотни миллионов рублей. Да за это…

Зуев сделал паузу, достал из пачки папиросу, смял мундштук, но прикуривать не стал.

— Но академики Минсредмаша доказали Политбюро: если бы не предпринятые в критическую минуту меры… Слава Богу вам удалось увести взрыв в тайгу! Подготовленная тобой группа кибернетиков спасла нас от глобальной катастрофы. Это надо признать.

Полковник выдвинул ящик стола и достал оттуда тонкий лист бумаги. Предписание.

— В системе КГБ ты больше не перспективный оперативник центрального аппарата, Витя.

Он протянул мне бумагу. Я взял ее. В графе «Место службы» значился спецотдел территориального управления КГБ по Свердловской области. Должность — оперуполномоченный.

— Ты возвращаешься на Урал, — жестко констатировал Зуев. — На землю. В грязь, в снег, под радиацию. Будешь работать «в поле». Объект твоего оперативного обеспечения — та самая Зона Отчуждения, которую ты породил.

— Понял вас, товарищ полковник, — коротко ответил я.

— Ни черта ты не понял, Ланцев, — Зуев внезапно подался вперед, и его глаза хищно сузились. — Ты думаешь, это просто кусок фонящего леса? Ошибка. Это теперь самая горячая точка на карте Союза.

Он загнул палец.

— Первое. ЦРУ и МИ-6 уже оборвали все спутники, фиксируя термический выброс. Они знают, что там что-то произошло. Вся западная агентурная сеть в регионе сейчас брошена на то, чтобы просочиться за колючую проволоку и взять пробы грунта.

Зуев загнул второй палец.

— Второе. Мародеры. Уголовный элемент. Искатели приключений. В зараженных поселках и на брошенных объектах осталась техника, кабель, цветной металл. Идиотов, готовых лезть под рентгены ради наживы, хватает. А периметр дырявый, как решето. Будешь отлавливать этот сброд, пока они не растащили радиоактивную заразу по всей