Отморозок Чан 1 - Исаак Вайнберг

Наконец, пригнувшись под низким дверным проёмом, мы вошли в невысокий сарай. Стоять пришлось, нагнув голову на бок. Тут, кроме нас троих, стояла ещё какая-то блядская старуха в заляпанном клетчатом переднике поверх шерстяного свитера и чёрной юбки до пола.

И вот в помещении стоит четыре дебила, наклонив головы на бок. Сука, это унижает моё достоинство. С этой мыслью я обошёл старуху и плюхнулся в единственное кресло в этом сарае. Кресло неудобное, твёрдое, засаленное к ебеням, но всё же кресло. После адского многочасового марафона по грязевым рекам, мне было похуй. Охуенное кресло, короче.

Кроме кресла тут был один двуспальный матрац, накрытый пледом, стол, заваленный всякой хернёй, несколько полок, тоже заваленных всякой хернёй, и два шкафа. На дощатых стенах висели картины. На одной журавль, а на второй корабль на волнах. Короче хуйня какая-то, а не картины.

Старуха смотрела на нас непонимающе, старикан смотрел на неё с улыбкой, а капитан смотрел на меня осуждающе, видимо, потому что я без спросу развалился в кресле. Наконец, старикан обратился к старухе.

– Маруся, это ребята из Москвы. Сообразишь чайку им нашенского, на грибах, а?

– Из Москвы? – старуха с удивлением посмотрела сначала на капитана, а потом на меня. – Батюшки светы! Да мне плевать четыре раза откуда ты их приволок! Обормотов этих! Я тебе сколько раз говорила, баран ты трёхсотлетний, чтобы ты сапожищи свои у входа оставлял? Ты чего мне сюда грязи-то натаскал? Мне теперь опять со спиной больной на карачках тут ползать. А ты? – обратилась она ко мне, – Ты какого беса в кресло упал, чмо ты лохматое? В хлеву родился что ли? А ну вставай и сапоги за дверь, пока тебя этими сапогами по морде твоей наглой не отходила. Шмотки тоже снимай грязнющие! И друг твой этот, таджик бородатый, пусть тоже сапоги и шмотьё стягивает! Ишь мне, устроили тут! Погляди ж ты, с Москвы они… Гуси важные. А в Москве вас не учили как в дом входить в чужой? А ну выметайтесь за порог сейчас же! Ведро принесу – будете мыть всё! И ты, старый пёс, не ухмыляйся мне тут – будешь им тряпку выжимать! Ишь ты, Москвичи-куличи, понаехали – ни воспитания, ни совести. Да и какие вы москвичи-то? Рожи-то свои видели, «москвичи»? Да я таких «москвичей»…

Продолжая причитать, она вышла из сарая, отпихнув старика с прохода.

– Вы не обращайте внимания, – извиняющимся тоном заговорил старик. – Не стой ноги, должно быть, встала. Старая уже совсем – характер вздорный. Вы располагайтесь пока, а я чаю принесу.

Он развернулся и вышел из сарая. Через мгновение он снова появился в дверях:

– Только сапоги снимите всё-таки, а?

– Это не твоя ли бабуля? – спросил капитан, стягивая сапог, когда мы остались одни.

– Это схуяли ты так решил? – удивился я, тоже стягивая сапог.

– Хрен его знает. Появилось такое ощущение.

– Да пошёл ты на хуй со своими ощущениями….

Через минут десять, когда я уже почти заснул в кресле, пытаясь игнорировать капитана, который пытался убедить меня в том, что я должен вести себя в этом месте по-человечески, вернулся старик. В руках у него был круглый пластиковый поднос. На нём две металлические кружки и две металлические тарелки.

– Я вам ещё и поесть прихватил. Свининка. Горячая, с картошечкой…

Он передал поднос мне. Потом опустил все вещи со стола на пол, затем пододвинул стол, поставив его между мной и капитаном, и, забрав поднос у меня из рук, поставил его на стол.

– Ну ладно. Мы с женой сегодня у сестры переночуем, а вы можете тут выспаться. Уж простите, кровать одна. Сегодня вам больше надоедать не буду, да и старший просил зайти к нему, так что я побежал. Отдыхайте. Чаёк пейте, пока горячий. На грибочках – вкуснотища. Вы такого не пробовали. Я вам ещё сейчас одежду другую принесу, а умыться в соседнем сарае можно и туалет тоже там.

С этими словами он ушёл.

Я без лишних слов накинулся на еду. Картошка со свининой были просто охуенными. А вот чай – хуй его знает, что в нём такого пиздатого, да и грибов я не почувствовал. По вкусу как мясной бульон. Хотя, я всё равно выхлебал весь. Пока мы ели, вернулся старик. Он принёс нам два комплекта военных шмоток защитной расцветки, положил на край стола и неловко улыбнулся, показав большим пальцем на стену, за которой, судя по всему, был умывальник. Походу, ему тоже не очень понравилось, что мы расселись тут в грязной одежде, или боится, что ему жена из-за нас по ебалу даст.

Закончив с едой, я пошёл в соседний сарай, прихватив одежду. Тут действительно оказался умывальник и шесть вёдер, накрытых крышками – видимо, в них эти макаки дикие срут. Чтобы из умывальника текла ледяная вонючая вода, приходилось постоянно жать ногой на педаль.

Помывшись и переодевшись, я вернулся в сарай к капитану, и поудобнее развалился в кресле. Наконец-то спать. Почему я не лёг на матрац? Да хуй я с капитаном, который находится под подозрением в гомосексуализме, буду на одной лежанке спать.

***

Тёмный тоннель.

– Чан! Чан! Ты живой? – спрашивает мужчина, светя в лицо лежащему на путях человеку.

Чан открывает глаза.

– Какого хрена? – он сощурился от яркого света, бьющего в лицо, и закрыл глаза рукой. – Юр, убери ты фонарь этот, к чёртовой бабушке.

Юра отвёл фонарь в сторону. Чан поднялся и присел на рельс.

– Где Макс? – спросил он.

– Я тут, – раздался голос из темноты, – Кажется, ноги сломал.

Твою мать… Где мы вообще? Юр, дай фонарь.

– Убери-дай – ты уж определись.

– Дай.

Юра передал фонарь Чану. Он поводил лучом света вокруг себя.

– В метро провалились. Плохо. Надо срочно выбираться.

Чан посветил фонарём на потолок. В потолке была огромная щель.

– Даже света дневного не видно. Или ночь уже?

– Да нет, ты недолго в отключке был, – ответил Юра, – Просто петляет она, будь здоров, вот свет и не проходит. Ты ампулы не разбил?

Чан быстро стал ощупывать карманы разгрузки. Наконец достал из них несколько коробок и открыл.

– Фух… – выдохнул он, – целые…

– Ну, слава Богу.

На какое-то время повисла тишина. Наконец Чан снова заговорил.

– Обратно мы не вылезем, это точно. Придётся до ближайшей станции идти и надеяться, что выход не завален.

– И что нас безумные не убьют…

– Да