Чернокнижник из детдома 5 - Сергей Александрович Богдашов

— А ты как понимаешь?

Он прищурился. Я видел, что он что-то решает для себя.

— Я понимаю, что мы — как фермеры. Только работаем не на земле, а в Пробое. Я знаю сколько стоят ваши таблетки. Знаю, что их ждут у нас в стране, в Японии, в Корее, может, даже в Европе, — он наклонился чуть вперёд. — И если мы закроем все Пробои, то потеряем там поля. А без полей — не будет сырья. Без сырья — нет денег. А без денег — нет и Отряда. Так?

— Почти, — я кивнул. — Ещё есть нюанс. Если мы перестанем зачищать Пробои, они начнут разрастаться. И тогда мы получим не плантации, а второй фронт. С Тварями, которые будут лезть не раз в неделю, а каждый день. А если уже зачищенные закроем, то на их месте запросто новые появятся, и там уже будет сложно и опасно. И тогда уже никому так легко не будет.

Парень выпрямился, словно скидывая с плеч тяжкий груз. На его лице на мгновение мелькнула улыбка.

— Я то же самое Григорию и говорил, — ответил он, а его голос стал чуть уверенней, — Но он меня не слушает. Знай, своё твердит, что раньше у нас всё было лучше и проще. Что мы теперь — уже не Охотники, а словно какие-то плантаторы. И совсем потеряли дух. Тот самый, Охотничий.

— А ты сам что думаешь?

— А я, — тут он запнулся, потёр шею, — Я считаю, Охотничий дух не в том, чтобы убивать бездумно. Пусть мы сейчас просто и нудно раз от раза зачищаем одно и то же, и скоро, кажется, уже наизусть всё выучим, но дело же не в нас, а в травах? Если они позволяют вылечить, или облегчить болезни и жизнь тысячам людей — это уже достойная цель, не так ли?

Я смотрел на него. А ведь парень-то вовсе неплох. И переживает искренне.

— Ты говорил это своему бойцу?

— Говорил. Он меня обозвал, — тут Змей махнул рукой, не договорив.

— Трусом?

— Нет, — он усмехнулся, но глаза остались серьёзными. — Он сказал, что я стал «домашним». Что раньше я был настоящим — рвал всё, что вижу и никого не боялся. А теперь — сижу в штабе, слушаю тебя и со всем соглашаюсь.

— И что ты ему ответил?

Змей помолчал.

— Я сказал, что настоящий воин — это не тот, кто не боится, — ответил он вполголоса, — А тот, кто знает, за что он сражается. И я знаю, — он кивнул на экран, где мелькали цифры на таблицах продаж, — За тех людей, кто будет дольше и лучше жить благодаря лекарствам. И за наш новый Отряд. Что бы там Григорий не плёл, а у нас пока даже ни одного раненого нет. За месяц! И это при двух выходах в неделю!

— Ты правильно решил, — сказал я наконец. — Скажи Григорию, что я жду его завтра в девять утра. Поговорю с ним сам, без криков и угроз. Объясню, как и что обстоит, если он чего-то не понял.

— А вдруг он не пойдёт?

— Придёт, — я усмехнулся. — Он же боец. А бойцы не пропускают вызов.

Змей кивнул, развернулся и пошёл к двери.

— Командир, спасибо, что не отмахнулись, — остановился он, обернувшись на пороге

— За что? — я поднял бровь.

— За то, что выслушали. Многие бы на вашем месте сказали — разберитесь сами. А вы — нет. Вы дали мне самому прийти к ответу.

— Ты к нему и пришёл, — сказал я. — Сам. Я только сидел и слушал. Ну, и вопросы задавал.

Он лишь усмехнулся напоследок — на этот раз иначе, без своей обычной кривой улыбочки.

* * *

— Санчес, не занят? — заглянул ко мне Никифор, когда я сделал паузу на крепкий кофе, перед тем, чтобы ещё раз, уже на не замыленный взгляд, пробежаться по нашей очередной разработке, на которую мы с Хуго только что убили полтора часа, доводя её до совершенства.

Если что, мы с Хуго Малый Эвакуатор конструируем. Раз уж Отряд разросся, и зачастую ходит отдельными самостоятельными группами в Пробои, то им не помешает средство экстренной эвакуации. Вот его-то мы с Хуго и изобретаем. И уже давно. Но вроде сегодня первую модель пока чисто теоретически подготовили к производству и окончательно отладили.

Вышла этакая большенькая полноприводная самоходная тележка, с мощными маноаккумуляторами и блоком телепортации. Хочешь — четырёх раненых на ней из Пробоя отправь прямо в полевой госпиталь, а то и обратный путь возможен, если у кого-то из группы есть при себе Маячок. Получишь усиление в четыре бойца или полтонны полезного груза.

Пока чисто теоретически аккумуляторов хватит на два телепорта по двадцать — двадцать пять километров, или четыре, на уже на десять — двенадцать.

Стоимость… стоимость серьёзная выходит, но про неё пусть армейцы переживают. Для них один Малый Эвакуатор обойдётся в один БТР, а его перезарядка — в полный боекомплект для этого БТРа.

— Что у тебя, Никифор? — отвлёкся я от схем и расчётов.

— Давай Первый детдом под себя заберём?

Ответил я не сразу. «Первый» — больше нашего почти в три раза. А значит — это серьёзный кадровый ресурс. С одной стороны — заманчиво. А с другой… Детдом номер один куда, как более сильно, чем наш, используется криминальными структурами и его бывшими воспитанниками. Оно и понятно. Он ближе к центру города, и географически почти примыкает к самому большому городскому рынку. Практически, единственному. Так как на остальных шмотки не продают, а лишь продукты.

И пусть криминальные структуры меня не особо пугают, это им нас стоит опасаться, и всерьёз, то насчёт психологической обработки будущих кадров, вопрос сложный.

— У вас же там почти что беспредел? — задал я вопрос Никифору, если что, выходцу из Первого.

— Ну, есть такое… — признал он.

— Насколько серьёзно?

— Очень серьёзно. Всё руководство урки запугали. Прошлого директора инвалидом сделали, а бухгалтерше кислотой в лицо. Так что нынешние на любую дичь не отсвечивают.

— И много там у вас дичи?

— Арсения, из моего десятка помнишь?

— Далеко не самый сильный Воздушник. Всегда