Воин Арете - Джин Родман Вулф

его щит был разрублен почти пополам, меч весь в крови. Иппофода созывала своих амазонок, голос ее звучал, как боевая труба. Я попытался направить белого жеребца в их сторону, уклоняясь от ударов фракийца, чей дико ржущий конь оказался зажат между двумя другими конями, и со всей силы рубанул мечом по древку вражеского копья.

Лишь теперь я понял, что давно бросил свое копье и в руке у меня моя Фальката.

Кто-то схватил меня за плечо. То были Эгесистрат и мидиец.

– Бежим! – закричал Эгесистрат. – Прочь отсюда!

И они исчезли. Прежде чем разрубить фракийцу шлем и голову, я успел заметить, как он, отбросив оружие, поднял вверх руки. Но я промчался мимо, заметив лишь, как Ио и Полос галопом несутся в сторону густого тумана, и поскакал за ними следом.

Писать мне больше не о чем, да и ужин готов. После очень долгой, как мне показалось, скачки я догнал Ио, и она объяснила, что они с Полосом потеряли друг друга. Мы скакали до тех пор, пока кони не выбились из сил, и наконец, когда короткий день сменился ночной тьмой, остановились возле крестьянского дома. У Ио есть деньги, и она говорит, что деньги эти принадлежат мне. Она предложила хозяевам дома маленькую золотую монету – при этом у них просто глаза на лоб полезли – и попросила хорошенько нас накормить, уложить спать и никому об этом не проболтаться. Вскоре нас догнал Полос, который вел в поводу трех лошадей с пустыми седлами. Один из этих коней был мой: в седельных мешках лежали оба мои свитка и стиль. Ио показала их мне и сказала, что мне нужно непременно все записывать.

Я как раз перечитывал то место в дневнике, где описано бегство Эгесистрата из Спарты, когда к домику с грохотом подъехала крытая повозка, которой управлял какой-то толстый старик. Крестьянин – он выглядит точно так же, как те пелтасты, что явились в храм вместе со своими господами, – клялся старику, что не видел нынче никаких чужаков, но я окликнул того по имени: «Клетон!» – и пригласил выпить с нами вина. Клетон говорит, что царь Котис мертв; теперь городом правит его старый советник, Тамирис. А еще он сообщил, что из Спарты приплыл на корабле некий стратег и с ним множество воинов; он требует сведений об Эобазе и о нас.

Глава XX. Раскос

Этот раненый пришел сюда перед рассветом. Мы все трое спали на полу, и, когда он постучал в дверь, я сел. Девочка Ио тоже проснулась. Я велел мальчику – его зовут Полос – отпереть дверь. Он не хотел – явно боялся, – а мне лень было вылезать из-под теплых одеял. Я подбросил дров в очаг и спросил, кто там.

– Раскос! – прозвучало в ответ.

Потом из комнаты, где спали крестьянин с женой, вышел хозяин дома и отпер дверь.

Раскос вошел, держа в руках легкий щит и дротики. Я тут же отбросил одеяла, полагая, что сейчас придется драться. Раскос что-то сказал хозяину, и тот рассмеялся, сжал пальцы в кулак и сунул большой палец в рот. Потом указал на табурет возле огня и, хотя я и не понял, что он сказал, видимо, пригласил Раскоса сесть.

Полос шепнул мне на языке эллинов:

– Он не пьяный.

Мальчик так дрожал, что я обнял его; при этом он резко выдохнул через нос – видно, такая у него привычка. Ему лет десять или чуть больше. У него рыжеватые волосы и темные глаза.

Раскос снова заговорил, озираясь вокруг; по всей видимости, он никогда прежде в этом доме не был. Он часто повторял одни и те же слова, и, когда Ио спросила, что он говорит, Полос объяснил:

– Он сказал, что заблудился в метели.

Я подошел к окну и открыл ставни. Ночью действительно была метель; все покрывал слой снега в палец толщиной, так что на деревьях и кустах будто расцвели белые цветы, купавшиеся сейчас в лунном свете.

Раскос о чем-то явно просил крестьянина, которого зовут, кажется, Олепис. Я собрался было захлопнуть ставни, но тут увидел на дороге людей.

Три человека несли на плечах какой-то длинный и, видимо, тяжелый сверток.

Когда один из них указал на дом, мне стало ясно, что они направляются именно сюда.

Но я был слишком занят иными мыслями, чтобы обратить на это должное внимание. Снова заперев ставни, я спросил у Ио:

– Помнишь, что сообщил нам Клетон? Я все раздумывал над его словами. По-моему, раз уж мы все проснулись, нам лучше выйти пораньше.

– А может, лучше послать в город Полоса, чтобы он поговорил с этим спартанцем? – предложила Ио.

Я покачал головой, понимая, что знатный стратег и говорить не станет с каким-то маленьким оборванцем, и сказал:

– Первым делом надо отыскать Эгесистрата и сообщить ему, что здесь спартанцы, они узнали о нем и, вероятно, хотят его убить.

– Может, уже убили, – мрачно буркнула Ио. – Я знаю, ты этого не помнишь, господин, но несколько дней назад Эгесистрат пытался прочесть твое будущее и увидел, что ему самому грозит гибель. Похоже, смерть его была уже совсем рядом.

Я хотел сказать, что нам тем не менее следует все же предупредить Эгесистрата, если успеем, но тут кто-то постучал в дверь.

На пороге стояла плачущая женщина в темном плаще. Спутанные волосы были распущены по плечам, щеки в грязных потеках от слез; с нею пришла еще одна женщина, помоложе. Трое мужчин, что несли тяжелую ношу, остановились в нескольких шагах от них, явно чувствуя себя очень неуютно. Двое из них показались мне почти мальчиками.

Ио ткнула Полоса локтем, и тот сказал:

– Она говорит, что ее муж умер и они идут, чтобы предать его тело огню. Она просит, чтобы этот мужчина пошел с ними.

«Этот мужчина» был наш хозяин; он улыбнулся женщине, покачал головой и указал ей на табурет возле огня, словно на нем сидел кто-то важный.

Женщина в ответ еще громче зарыдала, и из другой комнаты вышла жена крестьянина, чтоб успокоить ее.

– Ай, Раскос! – воскликнула плачущая женщина.

Тут крестьянин закричал на нее, но она не обратила на него никакого внимания, и он стал кричать на троих носильщиков, которые только качали головами и отводили от него глаза. Потом они опустили свою ношу на снег и сняли покрывало: под ним оказалось тело мужчины, и хотя было слишком темно, чтобы быть полностью уверенным, однако мне показалось, что мертвый очень похож на того, кто нас