Большая игра - Наиль Эдуардович Выборнов

Дверь кабинета открылась, и вошла Гэй, немного сонная, с рубчиком от подушки на щеке и в ночной рубашке. Подошла ко мне, приобняла со спины и проговорила:

— Накурил. А мне, кажется, перестал нравиться табачный дым.

— Это хорошо, — ответил я.

— Но ты же сам куришь, — заметила она. — Может быть, и ты бросишь?

— Может быть и брошу когда-нибудь, — только и оставалось вздохнуть мне. — Работа у меня нервная.

— Работа, работа… — проговорила она, поцеловала меня в щеку и спросила. — А есть возможность, что у тебя получится уйти когда-нибудь? Ну, бросить эти свои дела и заниматься только легальным бизнесом. У тебя ведь уже много чего есть…

— Не знаю, родная, — ответил я. — Не знаю.

Хотя на самом деле знал. Быть членом Организации — это навсегда. И в моем случае, я еще и босс. Сомневаюсь, что мне когда-нибудь дадут отойти от дел. К тому же…

— С другой стороны, как они без тебя, — она вдруг улыбнулась. — Они же как дети неразумные, снова начнут драться и убивать. И в конечном итоге их всех пересажают.

— В этом ты, наверное, права, — ответил я.

Гэй явно обратила внимание на газету, лежавшую на столе, наклонилась, схватила ее и принялась читать. Читала она быстро, потому что в целом это любила, а тут ведь не роман — просто статья, пусть и на всю страницу.

— Подожди… — проговорила она. — Это серьезно? Мне не чудится?

— Не чудится, — кивнул я.

— Значит, сам губернатор тебя защищает? — она пробежалась по странице взглядом еще раз, потом посмотрела на меня. — Да. Сам губернатор… Господи, Чарли, что же это значит вообще…

— Это значит очень многое, — ответил я. На самом деле ее слова вполне себе совпадали с моими мыслями. — В первую очередь то, что я больше не просто бандит, а политическая фигура.

— И ты рад этому?

— Рад, — кивнул я. — Но еще и немного напуган, если совсем честно.

— Напуган? — она явно удивилась. — Чем же?

— Тем, как далеко это все может зайти, родная, — ответил я, посмотрев в открытое окно. — Все вообще не так просто. Чем выше ты забираешься, тем более значимые люди начинают обращать на тебя внимание. И если твои действия идут вразрез с их интересами, то они вполне могут попытаться убрать тебя.

— И что ты думаешь делать?

— Лезть еще выше, — ответил я. — Если уж начинаешь, то дальше только вперед. Чтобы старые угрозы становились не такими значительными. Ты знаешь, Дьюи ведь действительно мог меня посадить, мы были… Примерно на одном уровне. Но теперь, когда за меня вступился Рузвельт, у него вообще ничего не получится. Зато на меня однозначно обратят внимание его политические соперники. И так дальше, а потом еще выше и еще.

— А что в конце? — спросила она. — Министр? Президент?

— Нет, — я покачал головой. — Путь туда мне закрыт. По крайней мере тут.

— Тут? — она посмотрела на меня внимательно. — Это как?

— Ну… — я подумал немного. — Я мог бы, знаешь… Стать президентом какого-нибудь островного государства. Может быть, той же самой Кубы. Если бы захотел.

— И ты этого хочешь?

— Не очень, — я качнул головой. — Мне бы с тем, что у меня есть, справиться, сама видишь. Иногда дела идут хорошо, иногда все буквально валится из рук. Куда мне еще президентство.

— Ладно, — она положила газету, наклонилась и снова поцеловала меня в щеку. — Только вот ты должен не забывать еще кое о чем.

— О чем же? — я посмотрел на нее.

— О своей главной роли. О том, что ты должен оставаться моим мужем и отцом нашего ребенка… — в ее глазах появились озорные огоньки, она выпрямилась и сказала. — Я пойду завтракать. Ты пойдешь?

— Я уже, — я качнул головой.

— Хорошо.

Гэй выпорхнула из моего кабинета. Беременность отнюдь не лишила ее природной грации, двигалась она по-прежнему хорошо.

Я же набрал дыма в рот, выдохнул. Отец и муж. Отец и муж. Семья.

Это навело меня на какую-то мысль, но я пока не до конца понимал, что я на самом деле придумал.

Семьи. К нам в столовые ходят целые семьи, в большом количестве. Отцы и матери, сыновья и дочери. Время тяжелое, стресс, плохое питание, а женщинам приходится присматривать за детьми, хотя они могли бы работать.

А что если… Устроить что-то вроде детских садов, хрен его знает. Или даже яслей скорее. Выкупить несколько зданий, нанять персонал — таких же женщин, обеспечить им рабочие места. И пусть присматривают за детьми, чтобы матери могли работать и зарабатывать на прокорм.

Бесплатно, естественно. Ну либо за какие-то небольшие взносы.

Можно грудное молоко скупать для кормления, причем даже не обязательно за деньги — просто питания хорошего будет достаточно. А я что-то да помню о том, как должны питаться матери кормящие, это на слуху было.

Благодаря Рузвельту, дома для ночлежек мои люди скупили за бесценок, а уже потом продали их фонду по завышенным ценам. И в Таммани-холл об этом знали, просто закрыли глаза. А тут мы сможем еще больше зданий купить, а самое главное…

В будущем это можно будет превратить в сеть частных детских садов. А еще это будет естественным следующим шагом для нашего фонда.

Я достал блокнот, взял карандаш и записал эту мысль. Это стоило запомнить, но начинать будем уже позже. Мы и так много тратим, и у налоговой скоро могут возникнуть вопросы — откуда гроши.

Отметил, подчеркнул двойной чертой, после чего откинулся в кресле и продолжил просто курить. Уже выкинув из головы все мысли. Будем считать это чем-то вроде медитации перед тем, как ехать по делам.

Интермеццо 4

Томас Дьюи сидел в приемной, ожидая вызова к Медали почти час, и у него появилось отчетливое ощущение, что его специально мариновали тут. Это усугублялось тяжелым предчувствием, которое появилось после того, как он прочитал утренний номер «Таймс». Свою роль сыграло и то, как на него смотрели коллеги, когда он приехал в прокуратуру.

С утра он прочитал статью раз пять, наверное, и с каждым разом все сильнее впадал