Полдень XXI век 2002 №3 - Ксения Сергеевна Букша

играл «Венецианский карнавал». Яблони склонялись над ним, махали ему яблоками на прощание. Ян Владиславович играл не так, как в ту ночь, когда к нему пришла мысль. Тогда он бил-молотил, упорно, с веселым мастерством, как дрова рубят, страсть по всем правилам, крутые завитки и лесенки. Теперь Веселуха играл с оттягом, и рука его вибрировала после каждого аккорда, играл, как играют в самом конце или самом начале века: насмешливо, с оглядкой, и в то же время выразительно.

— Кажется, он что-то решил, — сказала мысль.

— Ну, нет, — возразил мысли ее хозяин, Мировой Ум. — Такое решение не считается. То, что он задумал, просто невозможно.

— Что же он задумал? — спросила мысль.

Круги, обертоны. Все заставить звучать. Что-то схватить в самый последний момент, как играют в начале или конце времени: все прозрачно, обыкновенно и вместе с тем благодатно. Весна в природе. Звон серебра. Затакт — и — раз. Скромно (вопрос) и просительно: твердо (ответ) и насмешливо. Веселуха играл, не откидываясь назад и не встряхивая сивыми волосами с металлическим отблеском. Серые глаза смотрели в ночь. А вокруг него светился воздух теплым сиянием, и вращался притихший мир, со всеми запахами и звуками.

— Н-да, — сказала мысль, — кажется, я знаю, что он задумал.

— Вот именно, — сказал Мировой Ум. — Другого выхода, конечно, нет; но ведь этого выхода тоже нет, по крайней мере, прецедентов не было...

— А себя ему не жалко? В смысле, свою личность?

— Песни западных славян, — прыснул Мировой Ум. — Индивидуальная жертва. Ты же их знаешь. Их личность в том и состоит.

— Тогда, может быть, действительно сделать так, как он решил? — задумчиво сказала мысль. — Это, по крайней мере, красиво.

— Ну что ж, — согласился наконец Мировой Ум, — пусть будет так.

Веселуха держал гитару, не глядя на нее, успевая взять все нотки, ничего нигде не забывая, ни на чем не делая акцента, ведя нитку от начала до... Ничего еще не было, еще только рассвет, и еще лукаво слово, а небо так удивительно близко, а купидоны в соборе повисли на венках, не доставая до земли. Яблоки наливались, слушая его. Никто не посмел бы возразить на такую музыку — да и кому возражать?

Ведь время — не стихия, не субстанция. В нем, как в доме, живут люди. Время не накормишь музыкой, даже такой благородной и уверенной. Время не зальешь светом призрачным. И тот, кто решил трижды триста задач и построил железный замок на бетонном острове, лучше всех понимает это.

Подернулась округа светом багровым, невидимые колеса и шестеренки дрогнули и пошли, — осень пришла в Петербург, рыжие сумерки, яблоки сыпались, губернатор ремонтировал дороги, электрички волнами накатывались на платформы, и на ветвях дубов зрели желуди, и все было по-прежнему, — так, да не совсем.

Потому что на холме уже никого не было, — не было даже образа, ни тени, ни духа, — Ян Веселуха ушел во время, растворился в нем, слился с ним.

А может быть, они всегда были вместе?..

Художник Людмила Милько

Юлий Буркин 

ДИКАЯ ТВАРЬ ИЗ ДИКОГО ЛЕСА

Рассказ

1

Я сказал, величественно воздев палец к потолку:

— Дабы наш будущий Степка вырос нормальным человеком, нужно, чтобы в доме было животное.

Кристина оживилась и предложила:

— Игуана. Я читала, это сейчас модно.

— Дорогая, — произнес я ласково, — ты когда-нибудь видела игуану?

— Нет, — призналась она.

— Так посмотри, дорогая.

Придерживая животик, она сползла с дивана и вышла на кухню, где у нас установлен стереовизор с выходом в сеть. Вернувшись, спросила покладисто:

— А ты какое животное хотел?

— Я хотел кошку.

— Просто кошку?! — воскликнула она так, словно мое желание было преступным.

— Просто кошку, — подтвердил я, чувствуя, что начинаю злиться.

— Подожди, — сказала она и снова удалилась на кухню. Я понял, что она опять полезла в сеть, чтобы посмотреть на этот раз на кошку. Она что, кошек никогда не видела?!

Вернувшись, она процитировала по памяти:

— «Звери из семейства кошачьих — одни из самых кровожадных и опасных представителей земной фауны...»

— Я не говорю о «звере из семейства кошачьих»! — взорвался я. — Я говорю о кошке! О простой домашней кошке! Зовут которую Мурка!

— Не надо так нервничать, — сказала Кристина. — Это, между прочим, передается ребенку. Я тебя прекрасно поняла. Но ты ведь не будешь спорить, что твоя «простая домашняя Мурка» — представитель семейства кошачьих?!Это зверь! Ребенок должен ощущать вокруг себя комфорт и любовь, а ты предлагаешь нам завести зверя...

— О-о, — застонал было я, но она продолжала:

— Ты не дослушал! Я не против кошки. Но слегка очеловеченной. Она должна уметь смеяться.

У меня глаза на лоб полезли.

— Какой ты все-таки темный, — покачала головой Кристина, наблюдая за моей реакцией. — Сейчас это делают элементарно. Генная инженерия. И это очень модно.

— Но зачем?!

— Затем, что если кошка смеется, то это уже не зверь, а друг.

— Друг человека — собака!

— Ненавижу запах псины.

— Вот я и говорю, что нам нужна кошка.

— Но она должна уметь смеяться, — повторила Кристина, и круг замкнулся.

— Над чем? — спросил я, пытаясь довести ситуацию до абсурда.

— Я откуда знаю? — отозвалась она раздраженно. — Над тем, что смешно.

— То есть у нее будет чувство юмора? — спросил я не без сарказма.

— А ты думаешь, оно есть только у тебя? Типичный мужской шовинизм, — заклеймила меня Кристина. — А назовем ее, кстати, Игуана. Это будет стильно. Кошка Игуана. Ты, надеюсь, не против?

— Ладно, — коварно согласился я. — Но модель по каталогу выберу я.

— Выбирай, — великодушно кивнула Кристина. Похоже, ей было наплевать, как кошка будет выглядеть и какой у нее будет характер, лишь бы ее звали Игуана и она умела смеяться. Потому что одно модно, а другое стильно.

— Да, кстати! — продолжал я так, словно внезапно вспомнил. — Игуана — это полное имя, а уменьшительно-ласкательное — Мурка.

— Что общего между Игуаной и Муркой? — возмутилась Кристина.

— Ничего, — согласился