Полдень XXI век 2002 №3 - Ксения Сергеевна Букша

— Нет! — сказал он, как ему казалось, благородно. — Проиграл так проиграл! Но Веселуху я убью. И очень-очень скоро.

А в России царило торжество. Люди обнимались, и суровая природа начинала размораживаться — весна потихоньку приходила в Россию, из-под снега были видны сухие и ломкие травы прошлой осени, снега, как перины, лежали, подмокая, на полях и веточки виднелись из круглых дыр.

Итак, Корпорация Россия была спасена; ночью Веселуха сидел в своем кабинете только с ближайшими сподвижниками — с Рябининым, Пашей, Алисой, Натальей Борисовной — и пил мартини с соком. Также на стол было поставлено все, что нашлось в холодильнике, хотя и было там не очень много.

— Мы поработали профессионально, — с чувством выполненного долга сказал Паша Ненашев, затянул хвостик на голове и откинулся, ловя губами гроздь винограда. — Главное, что мы все сделали быстро.

Наталья Борисовна Денежкина наморщила лоб.

— Вы думаете, это надолго? Они рано или поздно опять до нас доберутся

— Нет! — сказал Веселуха, одной рукой держась за ремень, а другой наливая еще, — никогда.

Все думали, что он скажет «пока я жив», но Ян Владиславович простодушным тоном добавил:

— Господин Тугин им не даст.

Так Веселуха отвлекал внимание от себя на господина Тугина: хитер, ничего не скажешь, не хочет быть героем, пытается вниз вырасти. Так Алиса и сказала:

— Хитер, ничего не скажешь!

Но Веселуху было не сбить: уж если он хочет перевести разговор, то это надолго. Качнул головой, и волосы цвета спелого металла, как трава, все склонились на лоб.

— Господин Тугин, — произнес он мечтательно, — человек чести! А знаете, кто такой человек чести? Это тот, кто сделать ничего не может, но не перестает от этого быть великим человеком. (Черт! какой я стал демагог!)

— Да-а, господин Тугин, — повелась, поддалась Наталья Борисовна, — он мягкий и в то же время внутри в нем какой-то торчит железный штырь! Одним словом, он — прирожденный государь своих подданных.

Рябинин усмехнулся иронически:

— У меня свое мнение по поводу «прирожденных государей». Это в вас, уважаемая Наталья Борисовна, говорит почтение к силе. Мы не должны обольщаться по этому поводу. Хотя Тугин, конечно, наилучший из возможных вариантов. Странно, что его до сих пор не испортили кабинет-министры своим бездумным поклонением.

Веселуха довольно улыбнулся. Ему хотелось налить вино в кувшин не для того, чтобы кувшин был полон, а для того, чтобы послушать звук льющегося вина. И он налил:

— Может быть, — сказал он всем, но по преимуществу Алисе, — наше общество наконец перестанет любоваться пороками и бунтами и начнет любоваться творчеством, тонкостью, добродетелью. Ведь это совершенно ужасно, когда хороших людей вынуждают к бунту долгими веками, и доходит до того, что в образе истинно великого человека непременно присутствует склонность к бунту, а послушание и смирение связывают с посредственностью! Разве более естественно для нас любоваться черным и прожженным, чем светлым и невинным? Разве хорошо воспринимать мир как попойку, драку и азартную игру? Нет! И господин Тугин, — Веселуха опять свалил свою идеологию на другого, — господин Тугин это чувствует. Дом, который построим мы, — в нем будут все-таки некоторые вещи, над которыми никто не станет смеяться.

Веселуха наслушался своих речей, да и кувшин был полон, — директор замолчал. Это был как бы заочный спор с Джеком Мортарой, со всеми героями-ковбоями, игроками, циркачами и прочими авантюристами. Никто больше не заставит меня играть в ваши игры! — так хотел сказать Ян Веселуха. Я достаточно врос в землю, чтобы расти выше облаков, не сходя с места! — это хотел он сказать. Очень хотел! Но не мог, потому что знал: не перепрыгнув, не говори «гоп». А он еще не перепрыгнул. Он еще летел в кромешной глубине, раздвигая руками время, как воду.

— А что Тугин, — начал было Рябинин, и тут зазвонил телефон.

— Это тебя, Ян, — сказала Алиса, слушая и округляя глаза. — Тебя! Кабинет-министр Ферг.

Веселуха взял трубку и некоторое время тоже слушал, округляя глаза, в точности как Алиса. Потом Веселуха положил трубку. Он сдвинул брови и стал строг.

— Тихо! — сказал Ян Владиславович. — Я должен ехать — проститься со своим Президентом.

— Как? — закричали соратники. — Неужели Мортара задел его так сильно?!

— Если человек не хочет жить, — мрачно сказал Веселуха, надевая пальто, — ему не поможет ничто.

Веселуха взял шляпу и ушел в ночь; а соратники сидели еще некоторое время как громом пораженные, положив руки на стол.

— Да что за елки-палки! — воскликнула расстроенная госпожа Денежкина. — Не дадут человеку наукой заняться!

— Я так понял, — поднял голову Рябинин, — что наш Президент хочет помереть и вручить власть над страной Яну?

— Совершенно верно, — кивнул Паша Ненашев. — Потому что для всего мира после этих спекуляций нет Российского государства, а есть Корпорация Россия, как есть Корпорация Америка. А Веселуха этого совершенно не хочет, он откажется, и вся Россия опять полетит к чертям собачьим, потому что Ян вот только что нам заявлял: «Пусть, кто желает, — а я избегаю», и сваливал всю политику на Тугина. Припять официальный чин Веселуху не заставят даже такие обстоятельства.

— А что же делать? — всполошилась Денежкина. — Кто у нас есть еще, чтобы предотвратить?

— Что делать, — передразнил Рябинин. — В глазах его загорелся огонек, как в дупле, и сучковатые пальцы схватили ситуацию за горло. — А не дать этим олигархам провернуть все впотай! Надо подключить к делу народ. В конце концов, по стране, да и в других странах, до хрена наших приборов!

— Но что? — медленно спросил Паша, начиная понимать, к чему клонит истинный друг парода.

— Но то! — вскричал Рябинин суворовским петухом — и прошелся, отбивая дробь. — Пусть народ направит всю свою волю — все свое желание на то, чтобы Тугин остался жив! Государственного переворота не было — Тугин президент!

— А как ты будешь объяснять Айн Раф и Мортаре, что Россия и Корпорация, которую они покупали, — это две разные вещи?

— Это потом! — отмахнулся Рябинин, снял с ржавого гвоздя китайскую куртку, прожженную во многих местах искрами, и пулей вылетел в ночь.

За ним, путаясь в рукавах, бежала госпожа Денежкина, отдыхиваясь и