Полдень XXI век 2002 №3 - Ксения Сергеевна Букша

— Передайте господину Мортире, — сказал Веселуха Фергу весьма учтиво и на Мортиру не глядя, — что средства за «акции нашей корпорации» будут сейчас же переведены. Посоветуйте ему также как можно скорее повысить капитализацию актинов свежекупленной корпорации — ее уставный капитал и так далее... Потому что, если ее акции будут и впредь столь же недооценены, то их уже к вечеру может кто-нибудь скупить.. Может, и я... Он, говорят, хороший был трейдер, передайте ему: Buy low, sell nigh. Он поймет.

Фергу никогда не приходилось бывать в таких ситуациях, и он не мог потому понять, насколько серьезно все происходящее.

— Я не понимаю, — удивился он. — Вы продаете Россию, и тут же ее покупаете?

— Да, черт возьми!!! — рассердился Веселуха. — Если вы такой идиот, поступайте учиться на третье высшее образование!

Ян Владиславович махнул рукой, взбежал обратно по лестнице на стену — кувырк, и пропал на синем ветру, Ферг покачал головой ошеломленно, шагнул к Мортаре и передал ему то, что говорил Веселуха, — слово в слово.

— Дерьмо! — завопил Мортара в голос, хлопая себя по плотным бедрам. — Он думает меня переиграть! Не выйдет!

Мортара отбросил палаш, кинулся в вертушку и взлетел.

Веселуха с шоссе видел, как он взлетает, как исчезает в серебристом небе, и слышал в эфире его отборную брокерскую ругань.

— Не выйдет, — бормотал Веселуха, нажимая на газ. — «Не позволям». Ого! Мортара! Ты мне все продашь. Нет, ты мне все продашь. Ого! Все, как миленький. Да!

— Ян, ты же не любишь такое, — рядом Алиса вжималась в сиденье. — Ты же не любишь такие игры.

— А это не игры, — возразил Веселуха, к ужасу Алисы поворачиваясь к ней на полном ходу и обходя по три машины враз, — это в данном случае, Алиса, не игры! Это ведь Ферг да Мортара этот на пару с Айн Раф — они могут думать, что тут «акции» да «корпорации», а ведь это, Алиса, Россия. Это тебе не лавочка какая-нибудь, не покер, не преферанс, — ну, постой у меня, Мортара, ублюдок, я тебя сделаю, как ребенка...

— Ты сам себе противоречишь, — пыталась что-то доказать ему Алиса, вцепившись в сиденье и зеленея от быстрой езды, — эй, Ян, ох! Ты... ой! Да не гони ты так, уродушко!

— Всех, — методично прибавлял Веселуха, — всех сделаем. Сейчас. Дай срок. Это, Алиса, Россия, — «да закипит в его груди святая ревность гражданина»... Серьезная штука!

Машина вильнула хвостом, перестроилась, встала, как вкопанная, у обочины. Огромный проспект, весь полный небом до краев, как река — водой, и круглое здание, которое производственник Рябинин, впервые увидев, принял за огромную градирню.

— Так! — вскричал Веселуха, поднимая руку вверх, как боярыня Морозова. — Замутим, заведем — мало не покажется. Недооценены, тоже мне! Сейчас мы их вовсе уроним... Ох, не полезут наши акции вверх от таких известий! Главного менеджера России чуть палашом не пришибли, а Ферг поспешил от всех акций избавиться! Если Ферг избавляется, то до каких пределов Мортара будет их держать?

Так говоря, Веселуха говорил уже не сам себе, а всем, кто имел охоту его слушать — а имели охоту многие, и говорил он решительно. Патриотично.

— Граждане, — говорил Веселуха в полном отчаянии, как если бы никто его не слушал, но многие его слушали, — вы слышите, как проходит время?

Он брал это время, как котенка, на руки и гладил его, чтобы оно мурлыкало. Время шло неслышно, на кошачьих лапках — Веселуха играл на нем. Он заставлял его звучать. Все это смотрелось, как клип. Вот Веселуха поднял руку— все смотрят не на руку, в небо, и в дальних углах зала все наддают, продают, понижают, устремляют к нулю.

— Грустно! — восклицал Веселуха. — Позор! Что за время! Не выбирайте такое время для жизни! Никогда больше не делайте так! Почему мы спали? Что упустили?

Обрушивают.

— Ищите, и вы обрушите! — добавлял Веселуха. — А что у нас в Питере?

А в Питере был холод собачий, безветрие, погоды не было совсем, ни снега, ни ветра, ни весны, ни зимы. Там Паша Ненашев обрушивал тоже. Он видел усилия Джека Мортары: тот пытался поднять капитализацию, переводил в уставный капитал нераспределенную прибыль и добавочный капитал, спешно переоценивал основные фонды... Но все это было подобно тщетному усилию удержать трехметровую сосульку: уж если она решила упасть, никто и ничто не заставит ее не соскользнуть вниз. Американцы плакали — и продавали, продавали, избавлялись.

— Потому что так! — выделывался Ян Владиславович, стоя на столе и не сходя с места. — Потому что — я так решил! Если они не понимают, что Россия не продается!.. Как свою корпорацию я не дал купить, так и Россию — никому не дам!

Забивали, как в землю сваи, и, как трава черная растет в июле, как сугробы белые растут из земли зимой, так проходило время. Колесо на небе поворачивалось со скрежетом, гиря уходила вверх.

— Веселуха, может, дно? — спросил наконец кто-то, весьма робко.

Веселуха помедлил две секунды и сказал:

— Да.

Рынок ударился о дно и пошел вверх, а солнце, совершившее четверть круга, из зенита отправилось вниз. Американцы плакали. Корпорация Россия, как клад, не далась им в руки. Теперь русские выкупали свою страну обратно — по дешевке. Слаженные действия российских игроков — дружно вытягивали, как на веревке тащили! — сотворили чудо.

— Средний класс Россию спас! — плакал редактор питерского журнала «Специалист». — Дожил я — о светлый час!

— Ничего не понимаю в этих вещах, — махал рукой Рябинин, — а что Ян, подлец, гений, это я и раньше ведал...

Покупали радостно, но боялись, что неликвидным окажется то, что они покупают; ибо ликвидность — это как скоро можно опять продать за деньги, а продавать никто больше не собирался — никогда. Покупали с радостью — кончается смутное время, начинается счастье. Да будет днесь славен Ян Веселуха!

А Мортара в своем Белом, как снег, доме, сыпал в пасть пригоршнями изюм вперемешку с успокоительными таблетками:

— Веселуха — сволочь! — рычал он. — О-о, какая сволочь этот русский!!!

Айн Раф и Зара Тустра пожелали выступить с обращением, согласно которому