Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

Листериоз, очевидно. Листерия особенно любит мягкие непастеризованные сыры, паштеты, сырое молоко. И может давать менингит у иммунокомпетентных взрослых.

Инкубационный период листериоза при инвазивной форме — от нескольких дней до нескольких недель, в среднем около недели.

Я вышел из приёмного отделения и быстро позвонил Шумковой. Так ответила почти сразу.

— Доброе утро, Александр Александрович, — проговорила она. — Что такое?

— Пациентка — женщина, тридцать четыре года, иммунокомпетентная, — кратко начал я. — Острое начало двое суток назад. Менингеальный синдром, лихорадка тридцать девять с лишним. Рвота, светобоязнь. В анамнезе употребление непастеризованного фермерского сыра. Подозреваю листериоз.

— Очень похоже, — согласилась женщина. — Давайте её срочно ко мне. Не тратьте время на КТ, если очаговой неврологии нет и сознание сохранено, то везите сразу.

— Принято, — ответил я. — Начну ампициллин внутривенно и гентамицин. И отправлю к вам.

Я положил трубку и вернулся в приёмное отделение.

— Марина, венозный доступ, — начал командовать я. — Физраствор, ампициллин два грамма, гентамицин пять миллиграммов на килограмм. И в скорую звони, пациентку в инфекцию направим.

Затем подошёл к Ольге Константиновне.

— У вас подозрение на листериоз, — объяснил я. — Это бактериальная инфекция. Мы переведём вас в инфекционное отделение, там будете лечиться антибиотиками.

— Это из-за сыра? — поморщилась женщина.

— Скорее всего да, — кивнул я. — Ваш лечащий врач обязательно уточнит этот момент, чтобы больше никто не заразился.

Пока Марина ставила ей капельницу, я прошёлся по стволовой симптоматике. Глотание в норме, лицо симметрично, нистагма в покое нет. Глазодвижения сохранены. Вовремя пациентку к нам привезли.

Активировал прану и направил её в мозговые оболочки. Убить листерию я не мог, но можно снять отёк и воспаление, поддержать ствол головного мозга.

Минут через десять Ольга открыла глаза.

— Доктор, — удивлённо сказала она. — А голова… Как будто чуть отпустило.

— Это препараты действуют, — спокойно ответил я. — И капельница. Не радуйтесь раньше времени, ехать в инфекционку всё равно надо.

— Я понимаю, — ответила она. — Просто как будто и правда легче.

Отлично, прана действует. Я убрал риск развития осложнений. Дальше всё в руках Шумковой. У женщины организм молодой, справится.

Снова приехала скорая, я переложил пациентку на каталку, и её повезли в инфекционное отделение.

Пока что можно выдохнуть. Шумкова свяжется с эпидемиологической службой и проследит происхождение того сыра. Листериоз — опасное заболевание, лучше бы не допускать вспышки эпидемии.

У меня зазвонил телефон. Кречетов, неожиданно.

— Александр Александрович, прошу вас зайти ко мне, — заявил он, стоило мне взять трубку.

Снова главврач в воскресенье на работе. Похоже, он до сих пор не может до конца разобраться с беспорядком, оставленным после Власова, и работает без выходных.

Я поспешил к главному врачу. Новых привозов пока не было, так что время есть.

Павел Викторович сидел за столом, хмуро уставившись в какой-то документ.

— Добрый день, — вошёл я. — Что-то случилось?

Кречетов поднял на меня взгляд, который не сулили ничего хорошего.

— Больничные листы за деньги, значит, — хмыкнул он. — Ну надо же. От вас, Агапов, я этого вообще не ожидал.

Я замер. Откуда он узнал? Татьяна Александровна, Шарфиков?

— Я могу всё объяснить, — спокойно сказал я.

Главврач коротко хмыкнул.

— Тут нечего объяснять, — заявил он. — Вы уволены.

Игорь Алмазов, Виктор Молотов

Бывает и хуже? Том 8

Глава 1

Я стоял перед главврачом, который только что произнёс ту самую роковую фразу. «Уволен».

Перед Кречетовым на столе лежала аккуратная синяя папка. Думаю, именно в неё он и собрал доказательства моей деятельности. Точнее, деятельности прошлого Сани Агапова. Я к этому не имел никакого отношения.

— Павел Викторович, всё-таки позвольте я объясню, — сказал я.

— Я внимательно слушаю, — ответил он. — Как видите, я не растратил хорошего отношения к вам. Решил поговорить с вами наедине, без юриста, без отдела кадров. Хотя вы уже показали, что хорошего отношения не заслуживаете.

— Откуда это у вас? — спросил я.

Главврач снова хмыкнул. Сегодня он был на редкость эмоционален, что хорошо показывало, как сильно его вывела из равновесия эта ситуация.

— А это важно, Александр Александрович? — спросил он.

— Мне это важно для понимания ситуации, — ответил я.

— Хорошо, — он чуть склонил голову. — Я вам скажу. Не потому, что обязан, а потому, что не хочу, чтобы вы потом пытались выяснять это сами и наделали глупостей. Знаете человека по фамилии Белев?

Что-то знакомое. Я напряг память… Ну конечно, Белев Сергей Анатольевич, мужчина из городской администрации. И частый клиент Сани Агапова.

Он однажды приходил ко мне с попыткой открыть такой же больничный лист. Кажется, собирался в Египет. Я отказал ему и объяснил, что больше таким не занимаюсь.

Помнится, он очень рассвирепел и ушёл к Шарфикову. Больше я его не видел. А теперь он, значит, снова появился.

— Белев это с кем-то обсуждал, — продолжил Кречетов. — Не со мной, разумеется. С каким-то своим знакомым. Они как-то выпивали, и Белев похвастался другу, что у него был раньше в Аткарске доктор, который обеспечивал ему отпуска. А знакомый Белева оказался моим знакомым, и информация дошла до меня. Сначала я отмахнулся. Потом подумал и поднял архив. Сравнил подписи, даты, пациентов.

Он положил руку на папку.

— Здесь, Александр Александрович, копии восьми больничных листов, — заявил Павел Викторович. — Все они в прошлом году открыты Белеву. Я уверен, он не один у вас такой, но других фамилий я не знаю.

Восемь больничных листов. Саня Агапов действовал наверняка.

— И я бы поверил, — продолжил Кречетов, — что это технический сбой. Что подпись подделана. Что архив перепутали. Я бы поверил во что угодно, Александр Александрович. Но это вы их выдавали. Ваши подписи, ваша электронная подпись, ваши осмотры. Это ваша работа.

Павел Викторович замолчал, и в кабинете стало тихо. Я тоже молчал. В голове крутилось, что всплыло только моё участие. Но рассказывать про Шарфикова я не стану. Даже при увольнении не в моих правилах сдавать других людей.

— Александр Александрович, — Кречетов сказал это другим голосом. Впервые я услышал в его тоне ещё хоть что-то. Грусть, усталость. — Я не буду вам сейчас читать лекцию о профессиональной этике. Вы её знаете не хуже меня. Я хочу понять одну вещь. Хочу понять, как это сочетается с человеком, которого я вижу перед собой.

Он откинулся в кресле.

— Я ведь, знаете… — главврач запнулся. — Я ведь действительно думал, что вы — будущее этого