"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

class="p1">— Это смотря какие… и смотря, кто поймает. На деньги ни во что играть нельзя. Ты это учитывай, если даже предложат. Тут-то с большего народ толковый, но всегда найдутся… ну, любители пошутить.

Это Орлов произнёс тихо, явно понимая, что не в чувстве юмора дело.

Но я кивнул.

Заострять внимание на такой ерунде точно не след.

— Старшие и в карты могут. А вот если Степан Терентьевич, он вовсе задачи на картах ставить любит. Возьмёт колоду и давай про вероятности… интересно. Хотя сказал, что если увидит, что всерьёз играем, то выпорет.

— Так ты всерьёз играл?

— Не… я просто колоду принёс… особую, — и улыбка расплывается от уха до уха.

— С бабами? — в этом я не сомневался. Видал такие.

Своеобразненько.

Торговали ими из-под полы, потому как цензурой подобное непотребство было запрещено строго-настрого. Но кто на неё, цензуру, внимание обращает? Особенно в некоторых местах.

— Скажешь тоже… бабы… С прекрасными девами. В греческом стиле! — Орлов и палец поднял. — Ты бы видел, какие там формы… какие изгибы…

Сказал и споткнулся.

Верно, сообразил, что я вроде как младше.

А я не стал разочаровывать Орлова информацией, что формы с изгибами я уже видал всякие, а местная продукция, если так-то, и на эротику с трудом тянет, не говоря уже о большем.

— В общем, теперь и замечание запишут, — произнёс Орлов с чувством глубокого удовлетворения. И на меня посмотрел. — Тебе не запишут. Георгий Константинович писать не очень любит.

Уже хорошо.

— А ты и гордишься?

— А то. Настоящий гимназист должен быть непокорен и свободолюбив! — Орлов поднял палец. — Но в меру. Чтоб не отчислили. За карты не отчислят. Отцу вот позвонить могут…

— Будет ругать?

— Будет. Но не сильно.

— Почему?

— Так карты-то его. Если начнёт сильно, я ж могу и маменьке покаяться, рассказать, что нашёл у папеньки в кабинете и так поразился, что просто не смог удержать в себе…

— Драть тебя надо, — сказал я и подвинулся, опираясь на стену. — Как сидорову козу.

— Вот и отец так же говорит. Но это ж не я. Это натура такая. Сила. Огонь вот… — Орлов выпустил язык пламени. — Видишь?

— Вижу.

— А покажешь?

— Призрака?

— Не. Свою силу.

— Зачем?

— Так… интересно. Я всё из головы выкинуть не могу. Почему я тебя не ощущаю? Даже сейчас вот. Если, конечно, сосредоточиться, тогда да. Ты есть. И такой… не знаю, как объяснить это… ну, понимаешь, будто… немного неудобно, что ли? То ли холодно, то ли сыро. То ли воняет…

— Жарко, — я принюхался к себе и был вынужден признать, что действительно слегка воняет. — Вспотел.

А туалетной водой гимназистам пользоваться возбранялось.

— Нет. Не о том. Хотя… — Орлов тоже поднял руку и принюхался. — Есть чутка. Жарковато сегодня. Просто… понимаешь, Димку я тоже почти не ощущаю. Но это потому как он силу контролирует отлично. Всегда, считай, закрыт.

Про Шувалова я послушаю с радостью.

— А ты нет?

— Я? Контролирую. Ну, случайных выбросов не будет. Да и в целом более-менее. Но она ж живая, течёт. Может, какому камню и нормально, чтоб в коконе. А вот огонь такого не любит.

Ну да, если приглядеться, то сила и вправду живая. Она то обволакивает Орлова с ног до головы ярким коконом, то почти целиком прячется внутри.

И прорывается уже отдельными всплесками-звездами.

— Я тебя чувствую, — сказал я.

— Вот! А я чувствую Яра. Или вот других дарников. И охотников… с ними рядом как-то неприятно рядом. Как будто в склепе, что ли.

— А Шувалов? Просто никогда раньше некромантов не встречал.

— Их мало. Шуваловы вот. Или Разумовские, если слышал.

— Я не особо в ваших… — я помахал рукой. — Родах разбираюсь.

— Разберешься. Кстати, Георгий Константинович ведёт не только историю, но и этику с кратким курсом геральдики. В следующем году начнётся.

У меня получилось не застонать.

Почти получилось.

Потом подумалось, что до следующего года многое может перемениться. И главное, в этом разрезе революция, которая отменит, если не учёбу, то хотя бы геральдику, уже не кажется таким уж злом.

— Некромантов… скажем так, опасаются. Их сила, как и ваша, идёт от…

— Неё? — уточнил я.

— Да, — Орлов кивнул, кажется, обрадовавшись, что не придётся произносить имя вслух. — Так считается. Сам Димка не особо рассказывает. Он вообще только-только на человека походить стал.

— В смысле?

— Их с детства учат эту силу в себе держать. Ну, чтоб люди не пугались. И чтоб контроль не утратить. А пока до идеала не дотянут, то за пределы семейных угодий ни-ни. Димке повезло. Он не особо и силён, но зато контроль отличный. Вот и позволили учиться. Только одно дело — дома, и другое — тут. Он сперва вообще всех дичился. В перчатках ходил. В костюме особом. Тогда ещё форму не требовали. Амулетами обвешается. И сам понимаешь, любить его не любили.

Понимаю.

Даже сейчас Шувалов специфичен весьма.

— Но ничего. Мы с Яром сразу поняли, что к чему, ну и окружили его заботой и вниманием…

— И с тех пор он пытается выбраться из окружения. Но как понимаю, безуспешно, — завершил я речь. А Орлов расхохотался. И рыжее пламя его силы взметнулось, обняло тёплым крылом и спряталось.

А ведь верно.

Мне говорили, что дарникам неуютно рядом с такими, как я. Но как-то оно из головы и вылетело. И почему так? И надо бы спросить, но у кого?

Глава 8

Глава 8

Набор производится вручную. Наборщики споро вставляют железные литеры в верстатки — специальные линейки углом, куда поочередно вставляются литеры. Руки наборщиков так и мелькают, почти на ощупь выхватывая нужные буквы. Не поторопишься — мало заработаешь, а ошибёшься — из твоего же скудного жалованья вычтут штраф, вот тут и крутись. Меж тем труд их, который на первый взгляд не кажется таким уж сложным, оплачивается весьма скудно[188].  Рабочий день длится до 10 часов, и проходит в условиях не лучших. Воздух в типографии душен, полон бумажной пыли и иных запахов. И зачастую к 25 годам наборщики спиваются, к 27 годам получают чахотку, а к 30 умирают.

Петербургский листок

— Летом?