Я – Товарищ Сталин 9 - Андрей Цуцаев

Швейцар в строгой ливрее с золотыми пуговицами, стоявший у массивных дубовых дверей с кованой решеткой, знал в лицо каждого члена клуба и пропускал внутрь только тех, кто имел право входа, обеспечивая полную конфиденциальность собраний, где обсуждались не только биржевые котировки, но и политические интриги, способные изменить курс страны. Внутри особняка царила атмосфера старой Англии, где стены были обшиты дубовыми панелями темного цвета, отполированными до блеска поколениями слуг, а свет от каминов с потрескивающими дровами из шотландского торфа отражался в бронзовых канделябрах и хрустальных графинах. Тяжелые кожаные кресла вокруг длинных столов из красного дерева, инкрустированного перламутром, приглашали к долгим беседам о делах, способных повлиять на судьбу целых отраслей промышленности — от сталелитейной до химической. Полы были устланы толстыми коврами персидского производства со сложными орнаментами в красных и синих тонах, заглушавшими каждый шаг, а на стенах висели портреты бывших членов клуба — лорда Ротермира в молодости, сэра Альфреда Монда, основателя ICI, и других промышленников и банкиров, чьи имена были связаны с расцветом Британской империи в прошлом веке, когда Британия правила морями и рынками мира.

Здесь не подавали изысканных ужинов для развлечения или светских раутов; меню ограничивалось простыми, но добротными британскими блюдами вроде ростбифа с йоркширским пудингом, жареной баранины с мятным соусом или копченого лосося из Шотландии, а напитки — виски двенадцатилетней выдержки, портвейном из погребов клуба и бренди, которое хранилось в дубовых бочках десятилетиями. Официанты, нанятые со строгим условием абсолютного молчания и часто связанные семейными узами с членами клуба — сыновья или племянники магнатов, — двигались бесшумно по залу, пополняя графины и убирая пепельницы с монограммами, не вмешиваясь в разговоры и не обсуждая услышанное.

Вечером второго ноября 1936 года в главном зале клуба, освещенном настольными лампами с зелеными шелковыми абажурами, которые отбрасывали мягкий, приглушенный свет на лица собравшихся, создавая атмосферу доверия и заговора, за длинным столом из красного дерева с резными ножками в виде львиных лап собрались четверо влиятельных магнатов, чьи капиталы, связи и амбиции могли сдвинуть экономику всей страны в нужном направлении.

Во главе стола сидел Уир, сталелитейный магнат из Шеффилда, заводы которого в Йоркшире производили высококачественную сталь для королевского флота, для строительства мостов через Темзу и для железных дорог, протянувшихся от Лондона до Индии через Суэц, обеспечивая работой десятки тысяч человек в промышленном севере и принося ежегодный доход в миллионы фунтов. Его костюм-тройка от лучшего портного на Сэвил-Роу сидел безупречно, подчеркивая широкие плечи бывшего регбиста, а в петлице поблескивал значок с гербом Йоркшира — белая роза на синем поле, символизирующий его корни в промышленном сердце Англии.

Рядом с ним расположился Фредерик Сарваси, банкир с венгерскими корнями, эмигрировавший в Британию в молодости и построивший частный банк в Сити, который контролировал значительную часть финансовых потоков из британских колоний в Азии, Африке и Австралии, управляя кредитами на строительство плантаций, шахт и портов на суммы, исчисляемые десятками миллионов фунтов, с филиалами в Шанхае, Кейптауне и Сиднее. Он сидел с трубкой, периодически выпуская кольца дыма, которые медленно поднимались к высокому потолку с лепниной в виде виноградных лоз и поднимались выше, к люстре из богемского хрусталя.

Напротив него развалился в кресле Уильям Моррис, автомобильный король, чьи заводы в Оксфорде, Бирмингеме и Ковентри выпускали тысячи автомобилей ежегодно — от доступных моделей Morris Eight для среднего класса до роскошных лимузинов для махараджей и губернаторов колоний, с инновационной сборочной линией, скопированной с американских заводов Форда, но адаптированной под британские стандарты качества. В его руке был бокал с виски Glenfiddich, который он время от времени подносил к губам, наслаждаясь торфяным ароматом.

Завершал квартет Генри Монд второй, барон Мелчетт, наследник химической империи Imperial Chemical Industries. Его заводы в Биллингеме и Ранкорне производили удобрения для полей Австралии, красители для текстильных фабрик в Ланкашире, взрывчатые вещества для шахт в Южной Африке и даже компоненты для боеприпасов, с оборотом, превышающим двадцать миллионов фунтов в год и лабораториями, где работали лучшие химики Оксфорда и Кембриджа.

Эти четверо прибыли в клуб поодиночке, чтобы избежать лишнего внимания со стороны прессы или любопытных глаз репортеров из «Дейли Мейл», которые иногда караулили у входа в поисках сенсаций: Уир подъехал на своем черном «Роллс-Ройсе Фантом III» с номерами YORK 1, припаркованном в узком переулке за особняком под присмотром личного шофера; Сарваси предпочел обычное черное такси, смешавшись с потоком уличного движения на Флит-стрит; Моррис сам сел за руль одного из своих новейших прототипов — серебристого седана Morris Fourteen с шестицилиндровым двигателем, который он тестировал на дорогах от Оксфорда до Лондона; а Монд пришел пешком от ближайшего банка на Треднидл-стрит, где только что завершил встречу с партнерами по поводу новых инвестиций в алмазные шахты Де Бирс в Южной Африке.

На столе перед ними стояли серебряные графины с портвейном Taylor's 1927 года и бренди Courvoisier, коробки с кубинскими сигарами Romeo y Julieta, привезенными лично Сарваси из Гаваны через его связи, а также свежие номера газет — «The Times» с аналитикой по бюджету и речью Болдуина в парламенте, «Дейли Мейл» с сенсационными заголовками о визите Геринга в Лондон и фотографиями короля Эдуарда на яхте, «Financial Times» с котировками акций, где цены на сталь Vickers упали на три процента, а акции Morris Motors держались на уровне благодаря слухам о военных заказах, и «Morning Post» с редакционной статьей о кризисе в Испании и угрозе коммунизма для британских инвестиций.

Уир отложил свою сигару в тяжелую хрустальную пепельницу с гравировкой клуба и постучал пальцами по полированной поверхности стола, привлекая внимание собеседников, его слова прозвучали твердо и решительно, отражая накопившееся за месяцы раздражение от текущего положения дел в стране и в его собственной империи стали.

— Господа, мы собрались здесь не для того, чтобы просто обменяться любезностями по поводу урожая в Шотландии или обсудить последние котировки на бирже меди, а чтобы наконец-то принять решительные и скоординированные меры против той полной катастрофы, которую представляет собой правительство Стэнли Болдуина, этого слабого и нерешительного премьер-министра, чья политика бесконечных уступок, умиротворения и компромиссов с диктаторами вроде Геринга и Муссолини ставит под прямую и неминуемую угрозу не только безопасность и целостность Британской империи от Гибралтара до Сингапура, но и фундаментальные экономические интересы британского бизнеса. Сюда же я включаю наши собственные предприятия, которые страдают от хронического отсутствия государственных заказов на перевооружение, от чрезмерных налогов на прибыль и