Лекарь-палач - М. Браулер

Я прекрасно помнил, что читал до того, как попал сюда. В своем рабочем кабинете, готовясь к докладу. У древних темных алхимиков стекловидное тело считалось особой субстанцией, которая обладала жизненными свойствами. Считалась символом «чистого духа» и «божественного света».

Значит за мистическими фразами стояли совершенно точные научные факты. Да как убийца в шестнадцатом веке мог догадаться?

Глава 21. Мертвое место

Запускать машину памяти я немного научился. Остановить не мог.

«Для своих дьявольских целей он ищет высокую концентрацию коллагена, — лихорадочно проносились мысли, наслаиваясь одна на другую. — Прозрачная субстанция считалась носителем чистой жизненной силы, и это не просто присказка. Стекловидное тело европейские и арабские алхимики пытались использовать для оживления, причем в некоторых манускриптах говорилось о девственницах. Только у «чистых» девиц в глазах была особая субстанция, которую можно использовать для создания эликсира бессмертия».

— Вопрос не только в том, как убийца находит жертв, — прошептал я, пытаясь собрать разрозненные куски головоломки. — Как он вообще догадался, что у девушек с белыми волосами и прозрачными глазами будет нужная концентрация коллагена? И у юношей, с учетом внешности Елисея.

Гораздо интереснее был вопрос, откуда у такого количества людей одинаковая генная мутация? Я прекрасно знал, что может быть отклонение у одного человека, которое передается по наследству. Но не у большой группы людей. Значит я все же прав, речь идет о какой-то нордической подрасе, не известной даже современной науке в двадцать первом веке.

«Генетическая мутация могла возникнуть только в изолированной популяции, — память услужливо предложила цитату из энциклопедии. — Причем условия проживания должны были сильно отличаться».

Я знал, что описано множество случаев, когда испарения газов из расщелин гор и другие природные явления постепенно меняли физический облик тех, кто проживал рядом. Одно из племен индейцев в горах отличалось огромной грудной клеткой и красным лицом, потому что легкие постепенно приспособились к недостатку кислорода. Да полно таких случае описано.

Здесь же должно было быть какое-то фоновое излучение, которое я пока не мог определить, чтобы изменить вообще генетическую структуру.

Ладно, я не настолько умный, и не смогу раскрыть всех особенностей формирования подрасы, заниматься этим должны команды профессионалов.

Меня волновал совсем другой вопрос. Откуда убийца об этом знал?

Совершенно точно и безошибочно выслеживал девушек с одинаковыми генетическими отклонениями. В разных городах древней Руси. Не было ни Интернета, ни картотек. Как он определял, в каком городе или селе могли жить высокие худые девушки, с перламутровыми волосами и лазурными глазами.

Сам и ответил на свой вопрос. Типаж был слишком необычным. Скорость распространения слухов в этом времени была феноменальной, в чем я сам успел убедиться. Все знали буквально все и обо всех.

Значит, по слухам убийца определял, где живет девушка с нужными характеристиками. Допустим. Как он знакомился с беловолосыми девушками и заставлял пойти с собой в роковую ночь, я все равно понять не мог.

Странно, я был уверен, что при такой активной работе мозга, точно не смогу заснуть. Однако, когда открыл глаза, на улице начинало темнеть.

«Ничего себе поспал, — подумал я, вставая и надевая пояс. — Сейчас, наверное, часов шесть или даже ближе к семи. Ну ладно, зато отдохнул».

Даже не удивился, услышав снова голоса. Все в этом времени разговаривали довольно громко. Я надел кафтан и вышел в горницу.

— Добрый вечер, — вежливо сказал я, увидев стоящего у двери губного старосту в сопровождении двух десятских.

— Вопросить тебя, лекарь, надобно, — сказал размеренно староста.

Я немного замешкался, не зная, имею ли я право в чужом доме приглашать гостей присесть на стол. Спасла снова догадливая Агафья.

— Нечего у дверей стоять, присаживайтесь, — быстро сказала девушка. — Сбегаю на кухню, квасу принесу, да пироги с обеда остались.

Староста присел на лавку, десятские, правда остались стоять у двери.

— Врач местный осмотрел девицу, что утром нашли, — староста сказал медленно, непроизвольно передернув плечами. — Вот чего в толк взять не могу, чего ради убивец пальцы отрезает? Али тоже ритуал какой?

Хорошо, что я не успел взять огромную чашку кваса, примерно на пол-литра, потому что точно бы выронил. Руки непроизвольно задрожали.

— Какие пальцы? — сиплым голосом пробормотал я.

— Малый перст, левой руки, — староста отпил кваса и поставил чашку. — Дело свое дьявольское он сделал, калечить мертво тело без надобности.

«Мизинец, — молнией пронеслось в голове. — Он отрезал мизинец левой руки девушки. Святые угодники, да палец то зачем? Почему же я не увидел?».

— Не знаю, — проговорил я. — Скажи пожалуйста, Игнат, а не было ли разговоров или слухов, что мизинец у той девушки другой был?

— Таки было, — закивал староста. — В селе судачили, что уродство имелось, потому может и сидела в девках. Пятый палец длиннее был, выпирал.

«Ну почему я не спросил майора, когда мог? — мысленно отругал я себя. — Эксперт называется. Профессор. Мало того, что не заметил, так еще и не узнал, у всех ли девушек были отрублены мизинцы левой руки».

Несмотря на страшную ошибку, я должен был разъяснить все до конца.

— Смотри, — положил я руку на стол прямо перед старостой. — Вот видишь мой мизинец? Косточки, одна, две, три. Три фаланги.

— Знамо у девицы еще одна косточка была, выше, — староста кивнул и отпил квас. — Встречаются в наших местах, уродство прирожденное.

До того, как меня накрыло паникой, услужливо вступила Агафья.

— Также у Елисейки нашего, — со знанием дела сказала девушка. — Так и у матери его было, как сказывают, да на писанном видно.

Всеми силами я старался не думать о страшной опасности, нависшей над блаженным подростком. Напрасно. Все сошлось. Теперь меня затрясло.

— На каком написанном? — не понял я последней фразы.

— В светлице батюшки купца образ супружницы писанный, — с готовностью пояснила Агафья. — Руки тонкие, аки лучины. Обе десницы хорошо видны, и крайний палец длинен больно.

«Надо обязательно уговорить Петра показать портрет его жены», — подумал я, пытаясь справиться с подкатывающим страхом.

— Так ведомо тебе, лекарь, на что палец девицы убивцу понадобился? — переспросил староста, внимательно посмотрев на меня.

— Палец зачем, не знаю, — вздохнул я, хотя в голове роились десятки мыслей, которые никак не выстраивались в логичную гипотезу.

— Следственно, чего ради он глаза да корень крови берет, тебе ведомо? — староста явно умел вести профессиональный допрос.

«Корень крови, уникальное название печени», — проскользнула мысль.

— Да, — вслух ответил я, думая, как все это объяснять слугам правопорядка в шестнадцатом веке. — Пойми, Игнат, убийца безумен. Искать логику в действиях сумасшедшего бесполезно. Я могу объяснить, что он собирается делать с жидкостями из вырезанных органов.