Имперский повар 6 - Вадим Фарг

кричащих цветов. Стоило мне появиться, как люди в зале замерли. Разговоры оборвались на полуслове. Слышно было только, как где-то в углу звякнула вилка о тарелку.

Десятки глаз уставились на меня. Кто-то уже доставал смартфон, пряча его под столом. Журналист за столиком у окна поперхнулся вином и начал лихорадочно строчить что-то в блокноте.

«Сейчас начнётся», — читалось в воздухе. — «Сейчас Белославов перевернёт стол».

Я улыбнулся и громко, навесь зал, произнёс:

— Добрый вечер, дамы и господа! Приятного аппетита. Надеюсь, в этом храме вкуса найдётся столик для голодного коллеги, у которого на кухне пока только голые стены?

Напряжение чуть спало, но настороженность осталась. Администратор пришёл в себя и подошёл ближе.

— Сюда, пожалуйста, господин Белославов.

Нас посадили в центре зала. Лучшее место для обзора, и для того, чтобы быть на виду. Света села напротив, стараясь держать спину прямо, но я видел, как у неё дрожат руки. Она ждала катастрофы.

— Меню, пожалуйста, — я кивнул официанту.

Пока я изучал список блюд, к столику робко подошёл молодой парень, студент, судя по внешнему виду.

— Простите… господин Белославов? — он протянул мне манжету своей рубашки и маркер. — Можно автограф? Я смотрю ваше шоу. Вы… вы крутой.

— Конечно, — я размашисто расписался прямо на ткани. — Учись готовить, парень. Это надёжнее, чем магия.

Студент ушёл, сияя. Зал выдохнул. Если он даёт автографы, значит, бить посуду не будет. Пока что.

Я вернулся к меню. Всё было выдержано в классическом стиле: расстегаи, уха из стерляди, пожарские котлеты. Никаких «молекулярных сфер» и «пены из топинамбура». Верещагин знал свою силу.

— Я буду солянку, — сказал я официанту, закрывая папку. — Сборную мясную. И хлебную корзину.

— А мне… воды, — выдавила Света.

Официант исчез. Я откинулся на спинку стула, сканируя зал. Люди потихоньку возвращались к еде, но косились на нас постоянно. Я чувствовал себя, как в аквариуме с пираньями, где я самая крупная и непонятная рыба.

Солянку принесли быстро. Подача была безупречной: глубокая фарфоровая тарелка с золотой каймой, рядом запотевшая рюмка (комплимент от заведения, видимо), сметана в соуснике и ломтик лимона.

Аромат поднимался над тарелкой насыщенным облаком. Я вдохнул его, раскладывая на ноты. Копчёности, каперсы, томлёный лук и наваристый мясной бульон.

Взял ложку. Зачерпнул густую, красновато-золотистую жижу. В ложке оказалось три вида мяса, мелко нарезанный огурчик и оливка.

Я отправил ложку в рот.

Вкус взорвался на языке. Кисло-солёно-пряный, плотный и обволакивающий. Мясо таяло. Это была идеальная солянка. Такая, какую готовили сто лет назад, когда повара не знали слова «глутамат».

Я закрыл глаза. Чёрт возьми, старик Верещагин гений. Он не продался. Он просто взял деньги Ярового, чтобы делать то, что умеет лучше всего — кормить людей настоящей едой. Я не мог злиться на него. Я мог только завидовать.

Когда открыл глаза, то увидел его.

Пётр Семёнович вышел из кухни. Он стоял у входа в служебное помещение, вытирая руки полотенцем.

Он смотрел на меня с тревогой. В его глазах не было вызова, только усталость и немое извинение. Он понимал, в какую игру его втянули. Он ждал моего вердикта. Ждал, что молодой и дерзкий выскочка сейчас начнёт критиковать, искать недостатки, играть на публику.

В зале снова воцарилась тишина. Слышно было, как шумит вентиляция. Все понимали: сейчас будет кульминация. Дуэль взглядов.

Света пнула меня под столом ногой, умоляя взглядом не делать глупостей.

Я медленно промокнул губы салфеткой. Аккуратно положил её на стол. И встал в центре зала, так, чтобы меня видели все. А потом искренне поклонился. Не шутовски, не с издёвкой, а так, как кланяется ученик мастеру. С уважением.

Зал ахнул. Кто-то уронил вилку.

Я выпрямился и громко, чеканя каждое слово, произнёс:

— Пётр Семёнович! Ваша солянка — это симфония. Я чувствую руку мастера, который готовил для князей, когда многие из нас ещё пешком под стол ходили. Браво!

Лицо Верещагина вытянулось. Он моргнул, словно не веря своим ушам. Краска схлынула с его щёк, сменившись румянцем облегчения.

— Игорь… — голос его дрогнул. — Я думал, вы сочтёте это вызовом. Мы же теперь… конкуренты.

Я подошёл к нему вплотную и протянул руку.

— Вызов? Бросьте, коллега. Какой может быть вызов между нами? Вы хранитель традиций. А я экспериментатор, который строит что-то новое.

Я обвёл взглядом зал, встречаясь глазами с журналистами. Пусть пишут. Пусть запоминают.

— Мы не враги, Пётр Семёнович. Мы, как два крыла одной птицы. Городу нужно и то, и другое. И скажу честно, — я понизил голос, но так, чтобы слышали ближайшие столики, — я бы сам хотел поучиться у вас работе с бульонами. Такой навар без магии… это настоящее искусство. Если, конечно, пустите на кухню.

Старик расцвёл, его усы дрогнули в улыбке. Он крепко, по-мужски сжал мою ладонь.

— Заходите, Игорь, — сказал он, и в его голосе зазвучала отцовская нотка. — В любое время. Покажу, как томить почки, чтобы не горчили. Молодёжь этого уже не умеет, всё добавки какие-то сыпет… А тут терпение нужно.

Зал взорвался аплодисментами. Сначала неуверенно, потом громче. Люди хлопали не мне и не ему, они хлопали красивому финалу драмы, которой не случилось. Вместо войны они увидели рыцарский турнир, где противники разошлись миром.

Я краем глаза увидел Свету. Она сидела с открытым ртом, потом медленно, с облегчением выдохнула и тоже начала хлопать. Журналист у окна строчил с удвоенной скоростью. Заголовки «Скандал в Старом Свете» менялись на «Союз Поваров» и «Белославов признал авторитет мастера».

Я переиграл Ярового. Он хотел столкнуть нас лбами, хотел, чтобы я выглядел хамом, нападающим на старика. А я превратил врага в наставника. Теперь любой успех Верещагина будет косвенно работать и на меня.

— Спасибо за угощение, Мастер, — я ещё раз кивнул Верещагину. — Но мне пора. Мой банк сам себя не построит, а у вас тут полная посадка.

Я вернулся к столику, бросил купюру на скатерть (щедрую, но не оскорбительно большую) и подал руку Свете.

— Идём?

Мы вышли на улицу под одобрительный шёпот гостей. Морозный воздух показался мне особенно вкусным после пряного духа солянки.

— Ты невыносим, — выдохнула Света, когда мы отошли подальше. — Я думала, у меня сердце остановится. «Симфония»! «Два крыла одной птицы»! Ты это заранее придумал?

— Импровизация — душа кулинарии, — усмехнулся я. — Но солянка и правда была отличной.

Я посмотрел на окна «Старого Света», где Верещагин теперь с гордостью обходил столики, принимая поздравления.

Иногда лучший способ победить врага — это не пытаться его уничтожить, а просто пожать ему руку и похвалить его суп. Особенно если суп того стоит.

*