Медиум смотрит на звёзды - Мария Александровна Ермакова

Я пошла за ней, испытывая противоречивые чувства – от страха до восторга.

Мы спустились в подвал, прошли винный погреб. Перед одним из стеллажей мама остановилась. Сняла с шеи кулон, с которым, насколько я помнила, никогда не расставалась, и протянула мне. Украшение из покрытого патиной золота выглядело гораздо более древним, чем цепочка того же металла. Оно было сделано в форме ромба, в центре размещался молочно-белый камень, при взгляде на который у меня заломило виски.

– Это теперь твое, Эвелин…

Мамин голос дрогнул. Развернувшись, она быстро пошла, потом побежала прочь, и я услышала отдаленные сдавленные рыдания.

Как бы ни хотелось мне догнать ее, я осталась у стеллажа. Медленно прошла вдоль него, разглядывая. На бутылках лежал ровный слой пыли – это старинное вино никогда не подавали в нашем доме! Почему? Не потому ли, что за стеллажом скрывается тайная комната?

Сжав кулон в ладонях, я закрыла глаза и постаралась внутренним взором разглядеть его энергию. Спустя несколько минут сосредоточения, отчетливо увидела свечение вокруг него. Свиваясь в тонкую голубую нить, оно тянулось к углу стеллажа. Подойдя к нему, я прикоснулась камнем к тому месту, в котором исчезала магическая нить, однако ничего не произошло. Что же делать? Догнать маму и спросить о том, как активировать артефакт?

В крайне бутылке на верхней полке зажглась искра. Перекинулась на соседнюю и дальше. Стеллаж вспыхнул и… исчез.

Открыв рот, я смотрела на пустое место перед собой. Наведенный морок! И не просто морок, а морок реалистичный – к стеллажу и бутылкам можно было прикасаться, ощущать исходящий от них холод. Отец был очень талантливым магом!

Я увидела железную дверь в стене и с трудом открыла ее. В помещении царила кромешная тьма, поэтому мне пришлось выпустить светляков. Глазам предстала просторная комната без окон, в которой, кажется, остановилось время. Здесь был массивный стол на драконьих лапах, покрытый зеленым сукном – похожий я видела в кабинете графа Рича, тяжелые кресла и курительный столик между ними, на котором лежал набор старинных трубок, в настенных подсвечниках торчали давно оплывшие свечи. У одной из стен стоял пустой шкаф со стеклянными дверцами, причем одна из них была открыта. На стене за письменным столом я увидела искусно изображенный герб Кевинсов, а под ним – коллекцию старинного оружия. В среднем ряду, выделяясь темным следом на более светлой поверхности стены, одно место пустовало. Взглянув на его форму, я поняла, что когда-то здесь висел знакомый мне кинжал из неверийской стали, с рукоятью из клыка дракона, и догадалась, куда попала. Будь здесь дед Бенедикт, я бы наверняка увидела его под изображением родового герба, в кресле за столом – его, дедушки, столом. Конечно, в доме урожденных Кевинсов не могло не быть потайных помещений, одним из которых и являлся его кабинет. Узнал ли папа о нем от мамы или однажды случайно увидел железную дверь и решил ее открыть, осталось тайной. Но, я уверена, он не стал бы так надежно маскировать вход, если бы не считал эту комнату важной.

Стоящая на столе лампа под зеленым – в цвет сукна – абажуром, неожиданно затеплилась, заливая помещение неверным светом. Обойдя стол, я опустилась в стоящее за ним кресло, и тень родового герба упала на плечи тяжким бременем.

Рассказывая о черных артефакторах, Люций прямо не говорил о том, что многие из них могли занимать важные посты. Как Данио Лисс. Данио Лисс, который завидовал карьере папы, его таланту и расположению императора, и обыскал этот дом! Возможно ли, что начальник Департамента имперского сыска следил за каждым шагом отца и был косвенно повинен в его гибели? Возможно ли, что он держал под наблюдением каждый мой шаг?

Я ощутила себя в ловушке. Чувство было не из приятных. Пансион казался мне тюрьмой, пребывание в материнском доме – каторгой, нет, я решительно отказывалась снова быть запертой где-то, кем-то! Папа, ты должен был переиграть соперника! Я уверена, что Лисс чего-то не заметил, не понял. Мог ли ты предположить, что однажды я окажусь здесь, и спрятать послание, которое упустил из виду начальник Департамента имперского сыска?

Я задумчиво щелкнула выключателем лампы, желая погрузить комнату во тьму. Выключатель не работал. Лампа уже какое-то время перестала мерцать и теперь горела ровно и ярко, освещая каждый уголок помещения.

Шкаф?..

Поднявшись, подошла к нему, качнула открытую дверцу. На полках было пусто и даже пыли не наблюдалось. Откуда ж ей взяться в наглухо закрытом помещении без окон?

Методично осматривая кабинет: столик, лежащие на нем в деревянной коробке курительные трубки с едва уловимым запахом терпкого табака, тяжелые старинные кресла, коллекцию оружия, я отчаянно жалела, что со мной не было Демьена. Он бы знал, как искать.

Ничего так и не нашлось! Но что-то тревожило сознание снова и снова, не позволяя покинуть кабинет… Я посмотрела сначала на собственную тень на полу, а затем на лампу. Зачем нужен выключатель, если артефакт включается самостоятельно при условии, что в комнате кто-то есть?

Вернулась в кресло. Волнение охватило меня, когда я протянула руку к лампе и приподняла ее. Конечно, под ней ничего не было, такие детские уловки не провели бы искушенного сыщика Лисса. Я поставила лампу на место и снова щелкнула выключателем, «включая» уже работающую лампу. Помедлив, сдвинула основание лампы с места, на котором она простояла двадцать лет.

Как и со стеллажом, поначалу ничего не происходило: возможно, папа перестраховывался, и делал это вполне успешно. А затем на поверхности стола начал проявляться рисунок, нет, старая фотография, разглядев которую, я поняла, что она сделана в тот же день, что и фото Черриша Пакса и Вивьена Гроуса в лаборатории. Вот только теперь рядом стояли Гроус и папа. И не просто стояли, а опускали в котел предмет, который я сразу узнала по характерной форме.

Слова пророчества Розы Шальс, навсегда запечатлевшиеся в памяти, пронеслись перед глазами.

Я – то, что было есть и будет, но я сокрыл себя в огне.

Пока огонь меня хоронит – живущим прозябать во мгле.

Тускнеет свет, и век за веком себя меняет вещество,

И пред последним человеком уйдет из мира волшебство.

Земля умрет, моря иссохнут, царить здесь будет воронье.

Ведь я сокрыт.

Я то, что будет.

Вот вам пророчество мое.

«Дорогому Черри от того, кто верит в его гений, – писал Вивьен Гроус на обратной стороне фотографии с «Бегущей». – Пусть не погаснет огонь, и у тебя все