Лекарь Империи 16 - Александр Лиманский

самого, потому что бурундучий мозг, оказывается, отлично считает время, когда каждая секунда наполнена болью. Двенадцать минут полёта над спящим Владимиром: над крышами частного сектора, над голыми деревьями в инее, над пустыми дворами, где ещё не проснулись собаки.

Ворон летел первым, и летел плохо. Четыре месяца в клетке сделали своё дело: крыльевые мышцы, которые у здоровой птицы составляют треть массы тела, превратились в тонкие дряблые тряпочки, не способные держать ритм.

Он планировал больше, чем махал, и с каждой минутой терял высоту, как воздушный шарик с дыркой.

Добавьте к этому металлический браслет на правой лапе, и картина складывалась совсем грустная. Браслет весил граммов тридцать, для ворона массой в шестьсот это как если бы человеку привязали к ноге пятикилограммовую гирю и предложили бежать марафон.

Фырку приходилось ещё хуже. Крылья были чудом, с этим не поспоришь. Бурундуков с крыльями в природе не существует, и мышцы, отвечающие за полёт, формировались не по эволюционным чертежам, а по каким-то своим, мистическим.

Они работали. Держали в воздухе. Даже позволяли набирать высоту, если не думать о том, что каждый взмах правого крыла проходится по ободранному боку, как тупой нож по открытой ране.

На тринадцатой минуте Ворон резко накренился вправо.

— Сажусь, — хрипнул он. Просто поставил перед фактом и пошёл вниз, заваливаясь на крыло, как подбитый истребитель.

Крыша. Панельная пятиэтажка на окраине, из тех, что строились при Императоре Александре Третьем и с тех пор не знали ремонта. Серый бетон, ржавые антенны, мокрый снег в лужах между вентиляционными шахтами. Ворон рухнул в ближайшую такую лужу, раскинул крылья и остался лежать. Клюв открыт, глаза закрыты, грудная клетка ходила ходуном.

Фырк сел рядом. Вернее, не сел — упал. Мордой в снег, всеми четырьмя лапами врозь, крылья обвисли по бокам, как мокрые тряпки. Снег обжёг содранный бок, и Фырк зашипел сквозь стиснутые зубы, но не отодвинулся. Холод — это хорошо. Холод сужает сосуды. Замедляет кровотечение. Триста лет рядом с лекарями даром не проходят.

Несколько секунд они просто лежали.

Ворон разлепил один глаз.

— Всё, — каркнул он, и голос его звучал так, будто кто-то провёл напильником по жестяной трубе. — Дальше я пас. Мои лёгкие сейчас лопнут. Я серьёзно, пушистый. Я физически, анатомически не способен лететь дальше. Мышцы кончились. Они атрофировались в этой проклятой клетке, и сейчас они говорят мне «до свидания, приятно было поработать».

Он перевернулся на грудь, подтянул лапы и попытался встать. С третьей попытки получилось. Браслет на правой лапе звякнул о бетон. Ворон посмотрел на него с ненавистью, которую не нужно было озвучивать.

— Нам нужно в Областную больницу, — продолжил он, чуть отдышавшись. — Это моя территория. Была моя. До того как этот… меня оттуда выдернул. Там мои старые схроны, там тепло, там есть лекари, которые знают, что такое руны. Найдём кого-нибудь, кто перекусит эту дрянь на моей лапе, отлежимся пару дней, а потом можно думать о дальних перелётах.

Он говорил разумно. Здраво. По-стариковски рассудительно, как говорят существа, пережившие достаточно, чтобы не путать храбрость с глупостью.

Фырк поднял голову из снега. Мокрая морда, слипшаяся шерсть, в чёрных глазах отражалось серое небо. Он посмотрел на Ворона, и взгляд его был таким, что птица осеклась на полуслове.

— Ты не слышал его, — сказал Фырк. Голос тихий, хриплый, но каждое слово отчётливое. — Ты не слышал, что он говорил по телефону. Засада на трассе. Группа Корнеева. Четыре человека. Менталисты Серебряного едут в Муром, и их там встретят. Учёные, исследовательская группа, они даже не подозревают. Ожидают мирную транспортировку пациента, а не людей с ментальными бичами.

Ворон молчал. Нахохлился, втянул голову в плечи, и стал похож на мокрый чёрный шар с клювом.

— Какая больница, Ворон? — Фырк приподнялся на передних лапах. Задние подгибались, мышцы дрожали от перенапряжения, но он заставил себя стоять. — Какой отдых? Люди моего Двуногого едут прямо сейчас, по этой трассе, и если мы не предупредим, их убьют.

Ворон повернул голову, разглядывая Фырка одним глазом. Чёрная бусина зрачка, в которой плескалось три с лишним столетия жизни, скользнула по окровавленному боку, по намокшим штанишкам, по дрожащим лапам. Потом вернулась к морде. К глазам.

— Пушистый, — произнёс Ворон медленно, и в его скрипучем голосе прорезалось что-то похожее на терпение пожилого родственника, объясняющего ребёнку, почему нельзя прыгать с крыши с зонтиком. — До Мурома сто тридцать километров. Может, сто сорок по прямой. Посмотри на себя. Ты кусок фарша в кедах. У тебя содрана шкура от лопатки до бедра, ты потерял крови больше, чем весит твоя селезёнка, и у тебя обожжено ухо, на случай если ты забыл. Мы сдохнем от кровопотери и обморожения ещё над Судогдой. Я не почтовый голубь. И ты не почтовый голубь. Ты бурундук с крыльями, которых, между прочим, у бурундуков быть не должно, но это отдельный разговор.

Он отвернулся и принялся перебирать клювом перья на груди. Жест машинальный, птичий, не имеющий отношения к чистоте оперения, а имеющий отношение к нервам. Так люди барабанят пальцами по столу, когда не хотят смотреть собеседнику в глаза.

Фырк собрал силы. Все, какие оставались. Поднялся на все четыре лапы, хотя задняя левая подламывалась при каждом шаге, и подковылял к Ворону. Близко. Так близко, что чувствовал запах старых перьев и металлический привкус руны от браслета.

Ворон покосился на него, но не отодвинулся.

— Мой Двуногий меня видел, — сказал Фырк, и голос его изменился. Стал жёстче. — У нас с ним связь, Ворон. Не та, которая у каждого хранителя с его подопечным. Настоящая. Истинная. Он меня чувствует, а я чувствую его, и мне плевать, на браслеты и расстояния. Связь! Вот что важно!

Ворон молчал. Перестал перебирать перья и смотрел на Фырка обоими глазами, наклонив голову так, что клюв был направлен точно между ушей бурундука.

— Он гений, — продолжал Фырк, и слова полились сами. — Он людей с того света голыми руками достаёт. Я видел, как он оперирует, как он диагностирует, как он творит вещи, которые ни один лекарь в этой империи повторить не способен. Если мы доберёмся до него — он тебе этот рунный браслет вместе с лапой отпилит и новую пришьёт, ещё лучше прежней. Я не шучу. Он реально это может. У него дар, какого я за всю свою жизнь не встречал. Он нас спасёт.

Пауза. Ветер свистнул между антеннами, швырнул в